Два князя - Кирилл Малышев Страница 46

Осторожно взяв её, тот оглянулся в поисках свободного места. Людей было много, но один стол всё-таки нашёлся – в дальнем углу, рядом с очагом. Стараясь не разлить остатки пойла, мужчина протиснулся через весь зал и, сняв с плеч тёплый плащ, уселся на грубо сбитый стул.

Настроение было хуже некуда. Отхлебнув пива, тёплого и отвратительно кислого, он высыпал на стол оставшиеся деньги. Не густо. На избу не хватит. С таким богатством на безбедную жизнь рассчитывать не приходится.

Ростислав удручённо подпёр голову рукой. Плохо дело! За годы службы ничего не скопил. Тимофей Игоревич всё прочил богатство в награду за верность, да так и не успел озолотить его. Ничего не попишешь, так уж сложилось!

Ну, хоть пожил как человек – и на том спасибо посаднику!

Ростислав вспомнил, как его, голодного сироту, вынужденного покинуть дом, Тимофей приметил ещё много лет назад и сначала взял в служки. Потом, видя старание, определил на кухню городской стражи – явно с расчётом на будущее. А затем его перевели в саму стражу.

Тогда Ростислав впервые надел вышитый серебром плащ. Уже это было для бродяги чем-то невероятным, подобным чуду. В стражники брали воинов, отличившихся в битвах, но получивших тяжёлые ранения, внебрачных детей бояр и младших сыновей купцов, за которых приходилось ещё и приплачивать. А тут – безродный мальчишка без гроша в кармане. Можно ли не быть за такое благодарным?

И Ростислав был благодарен.

Приходилось делать многое. До кровавых мозолей практиковаться в обращении с мечом, проводить бессонные ночи в дозорах. Формально он подчинялся голове городской стражи, но на деле – только Тимофею Игоревичу.

У него было оружие, и, со временем, просьбы посадника стали куда жёстче.

Но Ростислав никогда не боялся замарать руки. Он был один во всём мире, никто не помогал ему! Так с какой стати жалеть кого-то?

Сына умершего кабатчика, не желающего уступить Тимофею своё заведение за бесценок? Купца, осмелившегося перебить цену на добрую кобылу? Кто все они ему? Никто! А Тимофей Игоревич – благодетель, поднявший его из грязи, будто неосторожно обронённую монету.

Ростиславу приходилось выгрызать свой кусок, выполняя поручения главы города. Он знал: стоит хоть раз отказаться – и всё, что у него есть, мигом исчезнет.

И он никогда не отказывал. Да и не хотелось. В Тимофее он видел больше, чем просто начальника. Что-то более близкое. И посадник знал, что мальчишка предан, а потому вскоре Ростислав стал головой стражи Радограда – что само по себе было неслыханным. Многие противились этому, но Тимофей отстоял его назначение. Вот это человек. Глыба!

И вот теперь – всё, конец службе.

Что ж, всегда был верен – и теперь тоже нужно проявить преданность. Уйти, не создавая благодетелю проблем.

Раствориться.

А там дальше… кто знает? Уже хорошо то, что за всё, что он здесь натворил, его так просто отпустили. Одни перерезанные прямо в думском зале глотки княжеских наместников чего стоят!

Да, отделался он легко.

Только вот что делать дальше? Крестьянский труд никогда не был ему по душе. Ремёсел не знал. На войну? Непонятно, к кому идти и за что воевать. Задачка не из простых…

– …и вот пошёл он, знаете куда? – донёсся из-за соседнего стола пьяный голос. – В банду к Мишке!

– Это тот, что разбойничает?

– Да, тот самый. Промышляют они на северных границах государства. Мы-то думали, что он сгинул, а нет! Подал весточку, что катается как сыр в масле!

Оставив невесёлые мысли, Ростислав сделал еще один глоток пива и прислушался к разговору.

В двух шагах от него, за такими же кружками со зловонным пойлом, сидели трое мужичков, уже порядком захмелевших. Один из них, мордатый и румяный, стуча стаканом по столу, увлечённо рассказывал о каком-то своём знакомце, которого остальные знали лишь понаслышке.

– У него ж хозяйство вроде было?

– Было, – кивнул румяный. – Только вот засуха сгубила урожай, а потом и скотина вся передохла. Вот он и решил уйти.

– В шайку?

– Ну а куда ж ещё, дурья твоя башка! Про то и разговор – ушёл к разбойникам!

– А туда крестьян берут?

– Там всех берут! Хоть с какого края приди. Говорят, в приграничье уже сёл не осталось – одни в банды подались, других свои же, кто промышлять начал, прирезали.

– И что, доволен?

– Да ещё как! – брызжа слюной, заключил мордатый.

Он явно упивался вниманием друзей и был не прочь приукрасить рассказ.

– Денег – куры не клюют! Вина – хоть упейся!

Ростислав усмехнулся. Неплохо нынче живут разбойники. Видать, княжич Олег не больно-то хорошо их бил, раз так жируют.

– А где ж они зимой-то, разбойники? Реки стоят, караванов нет!

– Того не знаю, – развёл руками румяный. – Где-то на приграничье.

Ростислав молча заглянул в кружку, пиво в которой неумолимо убывало. Ещё несколько таких – и денег останется совсем мало. Цены в столичных кабаках кусались.

"Хорошо хоть, казённые сапоги упёр. На новые могло бы и не хватить…" – с грустью подумал он.

Мужик за соседним столом продолжал так красочно описывать разбойничью жизнь, будто сам был заправским головорезом.

Ростислав слушал. Знакомец этого мордатого, так же, как и он сам, потерял всё – и урожай, и хозяйство. И вон как жизнь обернулась! Не бедствует. Рассказчик привирает, конечно, но с голоду у Мишки-разбойника точно не пухнут.

"Может, и мне податься к нему? Других мыслей всё равно нет…" – вдруг пронеслось в голове.

Казалось, что идея не такая уж и плохая. Уж во всяком случае лучше, чем никакой вовсе. Может, что и выйдет.

Ростислав снова глянул в кружку. Допивать налитую в неё мерзость не хотелось. Встав, он накинул плащ, пересёк зал и шагнул в темноту зимней радонской ночи.

***

Над Радонью занималась лазоревая заря. От тёмной воды веяло сыростью и холодом. Расплатившись с перевозчиком – седым, усатым мужичком в годах, – Ростислав сошёл с лодки, ступив на покрытый коркой льда берег.

– Бывай! – крикнул старик, отталкиваясь веслом.

Ростислав обернулся, молча махнул ему рукой и с грустью посмотрел на спящий Радоград, укрытый морозной дымкой.

Что-то сжалось в груди. Печально улыбнувшись, он натянул капюшон, повернулся к разгорающемуся рассвету и, будто обращаясь к самому себе, произнёс нарочито бодро:

– Что ж, пора в путь!

Глава 9. Посреди белого безмолвия.

Сквозь мутную туманную дымку на покрытую снегом Степь падали лучи холодного зимнего