Двери больше не нужны - Екатерина Соболь Страница 42

– Ты такой пессимист, – вздохнула я и развернулась к нему спиной, показывая, что приемные часы в моей службе психологической помощи окончены.

Я долго лежала, слушая дыхание Антона, тихие разговоры остальных, неясные шорохи Витебского вокзала, доносящиеся из реальности. Чем мне заштопать дыры в ткани этого мира, если у меня больше нет доброй силы, которой я это делала, и я могу только разрушать? Мой мир был создан из надежды и боли – и, похоже, боль сильнее, потому и синие артефакты мощнее обычных. Что имел в виду Юсуф, во что мне нужно поверить снова? Может, в свое всемогущество? Я старалась снова и снова, так, что голова заболела, и в конце концов смирилась: поезд ушел, всемогущество покинуло меня навсегда. И все же я и сила, из которой соткан мой мир, неразделимы – даже если это болезненная, уродливая связь. Но как ее использовать? У меня в голове спутанно крутились чужие слова, но все они казались бессмысленными и бесполезными. Юсуф: «Твой мир похож на тебя». Папа: «Будьте разумны, не позволяйте эмоциям себя захватить». Антон: «Ты – никто, и я – никто, вместе мы – почти пейзаж».

Под утро я очнулась от тревожного сна, потому что рядом кто-то с кем-то ссорился. Глаза открывать я не стала, просто прислушалась. Узнала мрачного Вову и еще пару человек из других отделов, которые вчера поддерживали Гудвина. Подумала: вот сейчас меня стащат с дивана и казнят, чтобы проверить, не исчезнут ли от этого бешеные двери. Всю жизнь я ходила по улицам, пугливо оглядываясь на каждый шум, а закончится все вот так.

Голоса стихли, ко мне приблизились осторожные шаги. Я открыла глаза и увидела Беллу. От усталости у нее запали щеки, морщины казались глубже. Похоже, нас с Антоном охраняли всю ночь.

– Ту дверь закрыли? – шепотом спросила я.

Белла покачала головой и поманила меня за собой. Я с сожалением выбралась из объятий Антона. Спать вместе оказалось так естественно, будто мы делали так сотни раз.

Мы подошли к Павлу Сергеевичу, который работал за одним из захламленных столов, хотя в здании у него был роскошный личный кабинет. Он сосредоточенно изучал пыльные бумаги и передавал притихшему сонному Вадику, который за соседним столом послушно, как хороший сын в конторе отца, ставил галочки в гигантскую таблицу. Так вот как выглядела работа с документами в эпоху до Интернета.

Видимо, ночью никто из этого трио не спал. А еще я заметила, что все телефоны в зале теперь выдернуты из розеток.

– Пропустим ту часть, где мы в шоке от твоего рассказа, и перейдем сразу к делу, – сказал Вадик, хмуро глянув на меня.

– Признаю: работа Стражи была налажена не лучшим образом, но документы у нас всегда были в идеальном порядке, – негромко сказал Павел Сергеевич, не отрываясь от очередной бумажки казенного вида. – Руководить – не мое, я простая канцелярская крыса и с самого начала, еще при Журавлеве, вел учет того, насколько часто открываются двери. С каждым годом их становилось больше в среднем на три процента, но за последний год – плюс двадцать процентов к прошлому. Белла, помнишь, когда-то неделю или две могло ни одной двери не открыться? А к тому времени, как Таня впервые попала в город, несколько штук в сутки на разных концах города уже стали нормой.

– Антон зимой говорил, что стражники – как фонарщик из книги «Маленький принц», – вспомнила я. – Его работа была в том, чтобы каждый день зажигать и гасить фонарь на своей маленькой планете. Но планета вращалась все быстрее, и в конце концов он уже ничего больше не делал, только бесконечно зажигал и гасил фонарь.

– Романтик хренов, – с чувством произнес Вадик, и все посмотрели в сторону дивана. – Но, по сути, верно.

– Мало того: ущерб, оставленный дверьми, становилось все труднее отремонтировать, будто сам город понемногу изнашивался, – продолжил Павел Сергеевич. – Наши коммунальные службы давным-давно обозвали это «дверной эффект». Они терпеть не могут залечивать шрамы от дверей. Новые конструкции на этих местах плохо держатся, и в последнее время такие точки в городе просто бросают как есть. Всего один раз шрамы были залечены идеально.

Он посмотрел на меня, и я поняла, о чем речь.

– Когда я залечила их летом.

Павел Сергеевич кивнул.

– Ваши способности были феноменальны. Как жаль, что мы так поздно это поняли и вы так мало успели ими воспользоваться!

– Благодари Гудвина, – мрачно сказала Белла.

– К нам сейчас приходили Ванька и остальные с предложением все-таки тебя грохнуть, – перебил Вадик. – Но мы решили дать тебе шанс: вдруг без тебя еще хуже станет, а надеяться будет уже не на кого.

– Все-таки корень проблемы действительно в Гудвине, – сказал Павел Сергеевич и посмотрел на меня с неловкостью, будто хотел извиниться. – Он нарушил перемирие, выбрасывал за двери трюкачей. Отнял у вас силу, с помощью которой вы, вероятно, могли здесь все исправить. Когда он видит возможность получить больше артефактов, не может остановиться. Дверей с каждым годом больше, нас – меньше. Все трюкачи обрели дар в ночь открытия первой двери, и новых взять неоткуда. А вчера… Он вас спровоцировал, ударив Антона, заговаривал нам зубы, потому двери и остались открытыми так долго. Не представляю, почему слушал его. Наваждение какое-то. Когда он говорит…

– Это как волшебное заклинание, – кивнула Белла. – Все кажется логичным.

– А потом все заканчивается, и ты думаешь: я что, правда чуть не согласился отдать ему Стражу? – Павел Сергеевич нервно запустил руку в волосы.

– Мошенничество так и работает. Притупляет бдительность, и сам соглашаешься на то, чтобы тебя ограбили, – сказала я. – Магия Гудвина фальшивая насквозь.

Хотелось его утешить: может, он зануда и руководитель хуже некуда, но меня тронуло, что он чувствует себя виноватым.

– В общем, я пришел к выводу: даже если бы бешеных дверей вообще не было как явления, все равно однажды случилось бы то, что происходит сейчас. – Павел Сергеевич постучал ручкой по таблице, которую заполнял Вадик. – Когда вы летом сказали нам, что мы живем в ненастоящем мире, многое прояснилось. Мы эту тревожную статистку и раньше улавливали, но думали, все как-то устаканится. Сама ткань реальности постепенно истончалась. Там, где двери открывались на месте давно закрытых дверей, уже вообще ничего не росло и не работало. А еще мы во всем полагаемся на старые запасы материалов: металл, продукты, батарейки. Много чего закончилось, много