Двери больше не нужны - Екатерина Соболь Страница 40

едва уловимый смех, звон бокалов, музыка – и то, чего никак не могло быть в этом городе: рингтон мобильного телефона. Я бросилась к выбитому окну и на всякий случай заглянула внутрь, посветив себе фонарем. Конечно, никакого бара там не было и быть не могло, только тьма, тишина и остатки брошенных товаров – пачки одинаково серого цвета. Бешеные двери, открытые слишком долго, уничтожали саму ткань реальности – ненастоящей, созданной мной когда-то из силы, которой у меня больше не было.

Всю мою беготню Антон не сопроводил ни одним комментарием, и сейчас мне пришлось самой подтолкнуть его в сторону машины – он утомленно стоял, прислонившись к остаткам стены.

– В Стражу. Быстро, – выдохнула я.

Может, там все и захотят убить меня, но я должна сказать им, как обстоят дела. Антон забрался на водительское сиденье, потянулся ко мне и поцеловал в щеку. Это был совершенно невинный поцелуй, такой можно подарить тетушке, которую видишь раз в год, и все равно меня пробрала дрожь. Захотелось попросить его сделать так снова, но я велела себе хоть ненадолго стать той Таней, которая всегда думала о деле, а не о глупостях.

Антон вырулил на скупо освещенную фонарями улицу. Мы успели проехать ее до конца – а потом оказалось, что этот ужасный, прекрасный, чудовищный день с нами еще не закончил.

Глава 9

Каждое слово

Знаешь,

я хочу, чтоб каждое слово

этого утреннего стихотворенья

вдруг потянулось к рукам твоим,

словно соскучившаяся ветка сирени.

Роберт Рождественский

Я заметила, что мы едем все медленнее, и хотела в шутку похвалить Антона: в кои веки приближается к перекрестку как нормальный водитель. А потом глянула на него – и поняла, что скорость он сбросил не ради внезапной любви к правилам. Он низко опустил голову, сжимая руль до побелевших костяшек. Глаза закрыты, на дорогу не смотрит.

– Ты чего? – Голос у меня сел от тревоги.

Антон аккуратно остановился. Мы стояли посреди пустой улицы, размыто-желтый свет фонарей казался резким после блеклого переулка, где мы только что были.

– Не знаю, – пробормотал он, не открывая глаз. – Минутку дай мне. Все нормально.

Естественно, никакую минутку я ему давать не собиралась. Заглянула в лицо, отклеила от руля сведенные судорогой руки и потянула к себе. Антон с готовностью качнулся навстречу и прижался лбом к моему плечу. Обнимать в крохотной машине кого-то настолько высокого было сложно, но я справилась.

– Да устал, наверное, – пробормотал Антон мне в плечо, и я погладила его мокрые насквозь волосы. – Голова так закружилась. Хорошо, что с дверьми закончили. Прошу, не круши ничего до утра. А вот когда высплюсь, я на все готов.

То, что мы уже можем про такое шутить, вызвало у меня чувство отчаянно острой влюбленности. Вот теперь я разобралась, как это ощущается, и да, я определенно никогда подобного не чувствовала.

– Хотела бы я сказать, что вместо тебя поведу машину, но… – Я запустила руку ему в волосы, и Антон тихо вздохнул. – Никогда этого не делала.

Он со стоном выпрямился и под мои занудные просьбы вести поосторожнее тронулся с места.

– А знаешь, чего еще я никогда не делала? – спросила я, чтобы немного его отвлечь.

– Чего? – оживился Антон.

Ему точно было хуже, чем он хотел показать, и я притворилась, что не замечаю.

– Не целовалась. – Я с улыбкой глянула на него. – Тогда, в июле, был первый раз, сегодня второй и… И последующие.

– Так вот почему ты тогда меня в ответ не поцеловала… – Антон мотнул головой и заморгал чаще, пытаясь сосредоточиться на дороге.

– От неожиданности, да. – Я заговорила громче, пытаясь помочь ему оставаться в сознании. – Меня пугает, когда люди слишком близко подходят. Ничего не могу поделать. Так, Антон, не молчи. Где шутки про то, что я лох, который не целовался двадцать один год?

– Их придавило транспарантом с надписью «Она целовала только меня».

– Если ты можешь произнести слово «транспарант», ты в полном порядке. Антон, открой глаза, ну же, давай, мы почти на месте. Наверное… Ваши улицы красивые и жесть какие похожие. Так, давай-ка я тебе расскажу свои впечатления от наших поцелуев. Сосредоточься, второй раз ты этого не услышишь никогда, я умру от неловкости…

Вот так с горем пополам мы добрались до Стражи. Здание тонуло во тьме, и только в общем зале на втором этаже слабо, как едва живые светлячки, горели огоньки настольных ламп. Я потащила к ним Антона, как к спасительному маяку. Он шел довольно устойчиво, но я чувствовала: ему приходится прикладывать усилия. Может, это побочное действие того артефакта? Или простое утомление – кто может так жить и быть в порядке?

Мы вошли в зал, и я поняла две вещи. Во-первых, я надеялась, что цвета, побледневшие после моего приступа ярости, со временем восстановятся, но этого не произошло. Во-вторых, в мире, где нет мобильных, люди, похоже, просто ждут друг друга и надеются на лучшее. Белла и Павел Сергеевич вскочили с дивана Антону навстречу, тут же поняли, что дела у него не очень, и уложили, накрыв знакомым пледом. Вадик, сидевший за одним из столов, пару минут изображал, что мы все его не интересуем, потом не выдержал и подошел.

– Что с ним?! – Он схватил меня за воротник пальто и встряхнул. Я поморщилась. – Все из-за тебя, дрянь.

Антон протестующе застонал, и Вадик нехотя меня выпустил.

– Одну дверь закрыть не удалось. – Он указал на карту, где по-прежнему тревожно сиял огонек, который сейчас казался скорее тускло-оранжевым, чем красным. – Подобраться невозможно. Радио истерило так, что я выключил. Городские власти сказали, что попытаются завести свой единственный вертолет и вызовут нас закрывать эту жуткую дверь с его помощью. Гудвин сказал, что у него тоже есть вертолет и он может завести его для нас прямо сейчас – в обмен на все артефакты, которые находятся в хранилище Стражи. А Павел Сергеевич…

– Я съездил на радио и объявил, что с Гудвином договариваться мы не будем, – сказал Павел Сергеевич, вытирая мокрые волосы Антона полотенцем. Вдруг он все-таки его отец? А что, по росту было бы похоже… – Один раз я совершил ошибку сегодня, больше не хочу. Сказал, что, если у Гудвина имеется вертолет и он хочет спасти город, пусть просто сделает это всем на радость. Потом радио сообщило, что у них нашелся информатор в Клане, и тот заявляет, что никакого вертолета у Гудвина нет.

– А власти