Охотник - Борис Вячеславович Конофальский Страница 32

– Не забывай про меня. Сделай дело.

Он даже не успел ответить. Ни щелчка, ни вспышки. Госпожа исчезла, как будто ее и не было. Только черная змея упала на пол с мягким стуком. Упала, свернулась в петли, снова подняла голову и, раскинув свой черный капюшон, уставилась на Виталия Леонидовича. Очень, очень ему хотелось прикончить эту тварь, но сейчас он просто не мог этого сделать. Правая часть головы онемела. Онемение стекало уже в шею и на правую ключицу. От этого и в шее, и в плече начинали деревенеть мышцы. Роэман с трудом встал и левым ухом, которое еще слышало, услыхал, как стонет за барной стойкой Надя. Он, закрыв место укуса рукой, подошел к стойке и заглянул за нее. Там, среди битого стекла и целых стаканов, шевелилась и барменша, пытаясь подняться на ноги. Она стонала и стонала, не останавливаясь, чем стала раздражать Роэ, а в паузах между стонами она еще и тихо звала на помощь:

– Ой, помогите мне, ой, помогите… Ой, не вижу ничего…

Роэман взял со стойки рюмку с водкой, выпил ее быстро, взял вторую и плеснул себе на правую часть лица. Постоял немного, слушая стоны… Постоял, постоял… И, пошатываясь, направился к выходу, доставая на ходу из кармана сигареты.

Глава 16

Конечно, когда ей стало ясно, что червя защищает какой-то страж, похожий на Хозяйку могил, настроение Бледной Госпожи изменилось. Она не понимала, с какой стати Повелительница мокриц это делает? Что червь мог ей пообещать за охрану? Тем более, если верить этому мелкому бесу Роэману, что червь – это юная дева. Дева? Смертная дева?

Еще там, в том вонючем заведении, у Госпожи возникло несколько вопросов, на которые Роэ ответить, конечно же, не мог.

«Что это за юная дева? – думала она. – В чем ее принципиальное отличие от тысяч других червей, которые до нее попирали законы мироздания?»

Она не понимала, почему СУЩЕЕ в этом случае так резко реагирует на то, что случалось уже тысячи раз? Ведь во все времена находились твари или смертные, которые лезли и лезли за Черту. ОНО всегда раздражалось по этому поводу, но в этот раз… Этот раз был особенным. И тут Госпоже пришла в голову простая мысль: червь найден, осталось только пойти и самой убить червя. СУЩЕЕ будет довольно. А Гнилая… Повелительница могильных червей – она из Низших. Она не сможет противостоять долго Бледной Госпоже. Но… Было кое-что, что Госпожу останавливало.

Для нее не было ничего более унизительного, чем опуститься до заурядного убийства смертной. Даже если наказана смертная окажется не рукой Госпожи, а ее аспидом или псом, все равно это позор, а для зловонного смертного, набитого гноем и фекалиями, великая честь. Смерть от Высшего еще нужно заслужить, поэтому во веки веков волю Высших исполняли либо сами смертные, либо те, кто им ровня, всякая мелкая нечисть и погань. Пусть грязь занимается грязью. Высшим о смертных мараться зазорно. И даже гнев не мог служить оправданием. Разгневаться на смертного и покарать его собственноручно – верный способ опустить себя до его уровня. Нет, Госпоже это не подходило. Она появилась в своем доме, и сразу по всем залам запели сладкоголосые птицы. Обезьяны бежали к ней, неся кто поднос с напитками, кто подушку для короны. Златоглазки зашуршали крыльями откуда-то сверху, они парами несли ей легчайшие одежды. Несколько, на выбор. Бледная сняла с головы колючую корону – носить дома свой собственный символ стало бы пошлостью. Она положила ее на бархатную подушку, услужливо поданную обезьяноподобным слугой. Теперь она взглянула на свою руку. Вернее сказать, оглядела то, что от нее осталось. Все рецепторы Госпожа давно заблокировала и никакой боли, как и каких-либо других неприятных чувств, не испытывала. Новая рука уже начала формироваться. Она потянулась из плечевой кости, из сустава, длинным гибким красным ростком. Это были стволовые клеточные структуры и мельчайшие кровеносные сосудики, оплетающие и питающие их. Вскоре они сложатся в нужный конструкт и начнут делиться, превращаясь в новые и новые клетки. В клетки костей, в клетки сосудов, в нейроны, в волокна мышц и, наконец, в клетки кожи. И чтобы стимулировать процесс восстановления, нужны были стимуляторы и строительные вещества.

Одна из обезьян подала Госпоже поднос, на котором опять были два бокала. Один с красной жидкостью, другой с прозрачной. Бледная Госпожа выпила один за другим до последней капли. Сначала красную, потом прозрачную. Обезьяна с пустыми бокалами удалилась, а на ее место пришла другая. У той на подносе стояла роскошная ваза с какой-то неясной полупрозрачной субстанцией. И Бледная стала пальцами доставать ее из вазы и с явным удовольствием поедать. Вид Госпожи при этом был весьма задумчив. Она пошла по огромному залу, а обезьяна с подносом побежала рядом, чуть впереди, чтобы хозяйке не приходилось тянуться к лакомству.

А она все ела это странное вещество, иногда забываясь и облизывая пальцы. Шла, отращивала руку, ела и думала. И думать сейчас она могла лишь об одном.

В конце концов, она могла бы выяснить у Роэмана, где находится червь, и, если СУЩЕМУ будет угодно, сама отправится к червю и все сделает, пренебрегая унизительностью этого действия. Она готова была принять этот позор, готова была испачкаться тухлой кровью смертного ради расположения СУЩЕГО. Но… Бледная хотела знать, кто стоит за этим червем? И почему СУЩЕЕ так реагирует на него? Это ее интересовало больше всего на свете.

Червь – смертная дева? Такой червь – ничто, он слеп; само собой, он и понятия не имеет, кто и в каких целях его использует, так что уничтожение червя ничего ей не даст. Ничего, кроме позора. Его и без нее накажут. Нечего об него и пачкаться.

Гнилая… А вот она, конечно, знает, кто ее нанял, и, конечно же, не скажет об этом. Из простого упрямства не скажет, из показушной спеси Низших перед Высшими. Ее даже можно будет убить и разорвать на куски, тварь не испугается смерти, просто возродится в одной из своих могил, и все. Но решение уже складывалось в прекрасной голове Бледной Госпожи.

Червь, как и всякий нарушитель законов мироздания,