Охотник - Борис Вячеславович Конофальский Страница 31

– Да? И что же это был за страж? – Бледная Госпожа удивлялась все больше. – Муж, жена, нечто? Ты видел этого стража?

– Женщина… Жена, – отвечал Роэман. – Видел так же хорошо, как и вас сейчас.

– Какова она?

– Высока ростом. Лицо у нее серое. Да, и на лице у нее язвы, гнилые язвы на подбородке и щеке.

– От нее веяло холодом? – спросила женщина.

– Да, и сыростью, и… – Роэман на секунду задумался. – Тоской. А еще дессы называли ее Гнилой.

– Гнилой? – Бледная женщина заглядывает ему в глаза.

Белое прекрасное лицо, лицо, словно сотворенное богами из самого чистого и дорогого мрамора. Синие-синие немигающие глаза внимательно смотрели на него, как будто пытались заглянуть ему в душу. Тут Виталий Леонидович сообразил, что эта информация удивила Госпожу. И теперь она проверяет, не соврал ли он: глядит на него и думает, глядит и думает. И так несколько секунд подряд. И даже змея замерла на ее плече, развернула свой капюшон, готовая на все, но не шевелится. Виталий Леонидович, пока Бледная Госпожа задумалась, и пока змея убралась от его лица, покосился на обрубок руки и с опаской подумал о могуществе того, кто осмелился с ней такое сотворить.

– Хозяйка могил, – наконец произнесла она.

– Хозяйка могил? – переспросил Роэман. Этот титул ему ни о чем не говорил. – Кто это?

– Тварь, – сухо и коротко ответила Госпожа. Но тут же снизошла и пояснила: – Хозяйка Могил, Сырости и Гнили. Повелительница снов, Госпожа мокриц и могильных червей.

– Хозяйка могил? – Роэ не скрывал того, что удивлен. Звучало это впечатляюще, он сразу вспомнил те ощущения, которые испытывал, когда видел ту страшную бабу. – Хозяйка могил? Это точно была она! И он отметил: – Но червь – почти ребенок, дева, она не смогла бы себе такого нанять.

Привратница снова задумалась.

Верно, этот нечестивый прав. Это ничтожество, стоящее перед ней на коленях, говорило правду. Смертной деве нечего предложить Хозяйке могил.

Надя же, сидя за стойкой, просто оцепенела с телефоном в руках, так и смотрела на это удивительное действо. Она не понимала, что происходит, и уже подумывала, что как только все закончится, позвонит своей закадычной подруге и расскажет ей обо всем, что сейчас видела.

Она старалась не шуметь, даже дышала едва-едва, неотрывно смотрела на голую белую бабу и своего знакомого, который стоял перед той на коленях. Надя вздрогнула, когда на барную стойку прямо перед ней бесшумно и стремительно, словно черная жидкость, втекла огромная змея. Кобра встала перед Надей в позу. Кто только не видел, как кобра распускает свой капюшон, но все видели это по телевизору. А перед барменшей, прямо на стойке, которую она протирала тысячу раз, покачивалась огромная кобра с уже раздутым капюшоном. Кобра была так близко, что Надя могла дотронуться до нее рукой. И скорее от удивления, чем от страха, женщина открыла рот и выронила телефон. Она резко встала со своего высокого стула. Белая баба с небритым лобком теперь совсем не казалась ей стриптизершей, и эта кобра совсем не казалась ей безопасной змеей. Надя хотела уйти отсюда, но не успела…

Черная пасть с двумя белыми и тонкими, как кривые иглы, зубами открылась, две быстрые легкие струи вырвались из-под зубов змеи. Барменша даже руку не успела поднять, когда резкая боль обожгла ей оба глаза. Надя заорала по-бабьи и с грохотом, опрокинув поднос со стаканами, свалилась за стойку на пол.

Ни женский крик, переходящий в визг, ни звон разбившейся посуды не привлекли внимания Бледной Госпожи и Роэмана. Они так и продолжали смотреть друг на друга. Роэман – стоя на коленях и закинув голову вверх, Бледная нависала над ним и, склоняясь к нему, говорила:

– Я Привратница. Я не могу опуститься столь низко, я не могу сама каждый раз являться сюда, чтобы умерщвлять червей, осмелившихся нарушить границы. Тебе придется закончить дело. – Говорила она это так выразительно, что у Виталия Леонидовича холодело сердце.

– Но как мне добраться до червя, как обойти стража? – спросил Роэман, понимая, что ему очень не хочется встречаться с Гнилой бабой снова.

– Она тварь, и дессы твари, и ты со своим подручным – твари. Она всегда будет чувствовать вас. Вам никогда не провести Повелительницу мокриц.

– И что же мне делать, Госпожа?

– Недоумок! – бросила Бледная холодно. И почти по слогам и громко добавила: – Пошли к червю смертного. Смертных она не почует, их вокруг слишком много, чтобы на всех она могла обратить внимание.

Змея опять появилась на ее плече, и черные стеклянные глаза кобры заглядывали в лицо Роэмана, а глянцевый жгутик ее языка трясся прямо перед носом Виталия Леонидовича.

– Смертного? – Роэ даже обрадовался тому, что решение нашлось. Он старался не смотреть на кобру. – Ну конечно, смертного.

– У тебя есть такие? – спросила Бледная.

– Я найду, Госпожа, найду, – пообещал Роэман.

Она какое-то время молчала, глядя на него, а он ждал, когда она наконец уберется, ведь все теперь стало ему понятно, но Госпожа снова заговорила:

– Ты сделаешь это дело! Сделаешь. И даже не надейся, что тебе удастся забиться куда-нибудь в щель и дождаться, что я про него забуду. А это тебе, чтобы помнил…

Это было похоже на удар молотка. Виталий Леонидович с самого начала предполагал, что может произойти, едва увидев этот черный ужас на плече Бледной Госпожи. Так оно и вышло: молниеносный бросок, и кобра вцепилась ему в правую скулу. Роэ почувствовал, как в том месте растет, набухает боль и словно трещинами разлетается оттуда вниз в щеку, в ухо, в глаз. В глазу потемнело, но особенную боль ему доставило ухо. Одна из игл боли проникала все глубже, глубже и уже копошилась где-то внутри головы. Острая, колющая.

Ему так хотелось схватить эту черную змею, оторвать от своего лица и свернуть ей шею, и крутить, крутить, пока ее мерзкая башка не отделится от лоснящегося тела. Он даже руку поднял, поднес к ней… Но не осмелился и благоразумно решил перетерпеть. И несмотря на