Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев Страница 28

прошел более или менее гладко. А на второй год Гек на свою беду увлекся архитектурой позднего Советского Союза. Тема оказалась максимально несовременной, и преподаватели настоятельно рекомендовали Геку поменять ее для курсовой работы. Но Гек от своего не отступил. Кончилось тем, что никто из преподавателей не хотел его курировать, небезосновательно боясь обвала очков. Всю работу Гек, как и подобает юному гению, выполнил полностью самостоятельно.

– На защиту собрался. Презентацию записал. Костюм погладил, бабочку надел. Иду – трясусь. Только не о том волновался. Меня прямо у подъезда взяли под руки и увезли. Нашли они все камеры и меня вычислили… Не попал я на защиту. Сидел в закутке с решеткой и гадал, как меня накажут. А потом очки как посыплются – сначала до двух тысяч скатилось, потом сразу до пятисот. Я испугаться не успел, а оно уже на нуле… Полицейские не знали, что со мной теперь делать… Передали меня Системным… Два дня продержали и на Вокзал отвезли… По графикам так и не понял, почему из-за моей курсовой все посыпалось.

– Тебя в новостях показывали – малолетнего нарушителя, студента и чудо-ребенка. Тебя и кусок твоей курсовой – дома эти страшные, уродливые… Не дергайся, дед Сухожила старый, у него вкуса нет, про архитектуру понимать не обязан… Наверное, новостники побежали в твой институт, а им твою презентацию включили. Думаю, пара миллионов зрителей ее точно увидели. Коэффициент взаимодействия крохотный, но если его на два миллиона помножить – никаких баллов не хватит.

А дед-то еще мозг не прожил, соображает. Скорее всего, так и было. Лучше бы парня раньше поймали, за пару дней до защиты. Пожил бы в исправительном, сколько бы ему дали, год? А теперь – вся его едва начавшая жизнь пройдет в резервации, в «одиночном раю».

– Что же ты, – начал дед, – посовременнее темы не выбрал, Гекатик…

– Не надо звать его Гекатиком! – вспылила я.

– А кто же он по-твоему? Гекатик и есть. Не дорос еще до Гекатея.

Я распахнула пошире пасть, чтобы высказать деду все, что думаю о его обращении с детьми, но Гек отмахнулся:

– Не важно. Зовите как хотите, не имеет значения, я не имею значения. А теперь и тем более.

Мы с дедом мрачно промолчали. Хотелось прикрикнуть, чтобы не говорил глупостей, или наоборот, приобнять мальчишку, но сил на это уже не было. Ведь если подумать, после того, как нас обнулили, много ли у нас осталось значения? Да с вороний хвост!

Мы сидели и хлебали чай. Сухожила предлагал мне своего пойла, но я отказалась. Хватит с меня. Молчание висело между нами. А я все думала: возможно, сегодня я последний раз имею возможность говорить с живыми людьми. Имею, но не пользуюсь. Потому что нечего сказать, кроме: мы на дне. Мы на дне.

– В какой-то момент я остался один, – глухо сказал Сухожила, – все друзья ушли. Еще не старые, сильные мужики. Система поставила клеймо. «Вне времени». И я тогда решил – покажу ей, всем покажу. Пусть нельзя, не получится ее уничтожить, но я уйду так, что меня запомнят. Купил карьерный гусеничник, поставил дополнительный двигатель, потихоньку делал слоеную броню, чтобы меня раньше времени не подстрелили. Думал, сяду на него и въеду в Стену Желаний, а повезет, и до Купола доползу. Все разнесу, а там будь что будет. Еще бы пару месяцев продержаться… Не вышло.

Разрушить стену? Я охнула. Это было настолько дико, что я с минуту не могла подобрать слов.

– Понятно, что затея бестолковая, вы бы и на километр к стене не приблизились, – начала я, стараясь говорить спокойно. – Но если бы у вас получилось, если бы вы разрушили Купол и повредили Светошар, все желания пяти или уже шести поколений и лучшее будущее, которое они постепенно выстраивали, – все коту под хвост? И рука на рычаге не дрогнула бы?

– И что, барышня, как по-вашему, выстроили они за все эти годы хоть на грамм это самое лучшее будущее? Много вы видели счастливых лиц на улицах? – медленно и зло проговорил старик. – И стоит это будущее слез тех, кого Система отбраковывает, – наших с вами, вот этого мальчика, за которого вы так переживаете? Да всё вы сами понимаете, просто врете себе, чтобы раньше времени с катушек не слететь. Могу это понять. Но принять – не хочу!

Крыть было нечем. Не видела я нигде особого счастья.

– Тетя Ада правильно говорит, – неожиданно подал голос Гек. – Пусть мне и не нравится, что я выпал из времени, но по-другому нельзя. Я много читал про это: когда нашли Светошар и поняли, что он исполняет желания, обрадовались. А меньше чем через год почти уничтожили мир. Просто повезло, что только почти. Если бы шар не истратил энергию, всем была бы крышка. Но он разрядился и очень медленно потом заряжался. Это я в учебнике прочел. А про то, что было дальше, там два слова. Но есть и другие книги – про то, как Светошар попал к хорошим людям, как они пытались сделать так, чтобы все были счастливы, и как у них ничего, ничего не получилось. Потому что это только кажется, что всем людям для счастья нужно примерно одно и то же. А на самом деле не так. После каждого нового желания становилось все хуже. В конце концов чуть снова не началась война. И тогда решили, что желание должно быть общим на всех, и придумали Купол, Стену и Малые шары…

Гек рассказывал увлеченно, так, словно открывал нам глаза. Я-то все это в школе еще проходила, а Гек, получается, уже нет? Интересно, почему?

– И все равно ничего не получалось – потому что все снова хотели слишком разного, хоть и думали, что одного. Потому что Светошару нельзя словами загадать, надо увидеть, почувствовать и захотеть. Поэтому и надо, чтобы люди были не такими разными. Поэтому и Система. Она следит, чтобы все были на одной волне. И убирает всех, кто отстал или ушел в сторону. Люди постепенно должны стать похожими. Только так можно достигнуть Светлого Будущего!

В этом месте внезапной пламенной речи Гека старик издевательски захлопал.

– Вот ты… барашек, – сказал он и сплюнул. – Они теперь строят свое Светлое без тебя. И без нас с барышней. Ты ведь каждый год заветное загадывал, ручки к Шарику прикладывал, и все зря – для тебя ничего уже не сбудется.

– Знаю. Но, я считаю, так правильно, – ответил Гек.

Я закрыла глаза. Мне вспомнился новый год у бабушки, мои четыре, пять или шесть – все праздники давно слились в одно