Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю Страница 16

Слава этого меча, можно сказать, гремела на весь мир совершенствующихся. Вэй Усянь сам не раз убеждался в мощи столь знаменитого оружия: с его хозяином они сражались и бок о бок, и друг против друга. Рукоять некогда отлили из чистейшего серебра, обработанного тайным способом; клинок же был тонкий, почти прозрачный. От меча веяло леденящим холодом, а лезвие резало металл, как глину. Со стороны он казался лёгким, как дыхание небожителя, но на самом деле весил немало – простой человек и взмахнуть им не смог бы.

Имя ему – Бичэнь[9].

Меч устремился обратно. До Вэй Усяня донёсся тихий звон, с которым клинок вернулся в ножны.

– А я всё думал, кто бы это мог быть. Оказывается, здесь у нас второй молодой господин Лань, – словно издалека раздался голос Цзян Чэна.

Белые сапоги размеренно обогнули Вэй Усяня и замерли на три шага впереди. Вэй Усянь вскинул голову, затем поднялся. Когда второй молодой господин Лань проходил мимо, они ненароком, лишь на миг, заглянули друг другу в глаза.

Этот мужчина словно сиял с головы до ног лунным светом. За спиной его виднелся иссиня-чёрный семиструнный цинь, корпус которого был ýже обыкновенного гуциня.

Мужчина носил налобную ленту с вышитыми на ней облаками; сам он был белокожий, изящный и утончённый, как искусно вырезанная и отшлифованная нефритовая статуэтка. Очень светлые, будто цветное стекло, глаза делали его взгляд холодным и безучастным. На лице застыло ледяное, словно выточенное по строгому образцу выражение, и даже при виде нелепо размалёванного Вэй Усяня черты этого лица не дрогнули.

Ни единого пятнышка, ни единой складки – во всём облике Лань Ванцзи было решительно невозможно найти хоть какой-то изъян. Но в голове Вэй Усяня сами собой всплыли два слова – «траурные одежды»!

Траурные одежды, иначе не скажешь. И пусть другие кланы расточали цветистые похвалы одеяниям Гусу Лань, пусть все считали Лань Ванцзи единственным в своём роде красавцем, какие рождаются раз в тысячу лет, – лицо у него было такое, точно его любимая жена умерла и он, до дна испив чашу страданий, преисполнился лютой ненависти ко всему миру.

Вот уж правда: в неудачный год для врагов всякая дорога узка, счастье не случается дважды, а беда никогда не приходит одна!

И глазом не моргнув, Лань Ванцзи в молчании застыл перед Цзян Чэном. Тот, конечно, тоже был мужчиной видным, однако внешностью слегка уступал второму молодому господину Ланю, да и нравом был чуть-чуть погорячее.

Цзян Чэн изогнул бровь.

– Не зря говорят: Ханьгуан-цзюнь всегда там, где творится беда! И как только время нашёл заглянуть в это захолустье?

Совершенствующиеся из именитых кланов, как правило, считали, что слишком мелкая добыча не стоит усилий, но Лань Ванцзи стал исключением из всех правил. Он никогда не привередничал в выборе места для Ночной охоты и не проходил мимо, даже если нечисть попадалась слабая и славы никакой не приносила. Ханьгуан-цзюнь был таким с юных лет: только попроси о помощи – он придёт. Потому его и прозвали человеком, который «всегда там, где творится беда», потому и возносили ему хвалу. Из уст же Цзян Чэна это прозвучало не слишком учтиво.

От его слов ученикам клана Гусу Лань, которые следовали за Лань Ванцзи, сделалось неловко.

– Глава Цзян ведь тоже пришёл сюда, разве нет? – выпалил Лань Цзинъи.

Вот уж правда: что на уме, то и на языке.

– Смеешь встревать в разговоры старших? – цыкнул на него Цзян Чэн. – Гусу Лань кичится своей безупречностью, а на деле вот как там воспитывают молодёжь?

Лань Ванцзи, судя по всему, не собирался вступать с ним в спор. Он взглянул на Лань Сычжуя, и тот без слов понял, что вести разговоры поручают младшему поколению.

Юноша вышел вперёд.

– Молодой господин Цзинь, – обратился он к Цзинь Лину, – Ночная охота всегда была честным состязанием совершенствующихся. Но молодой господин Цзинь установил сети по всей горе, и теперь его соперники опасаются угодить в ловушку, что весьма затрудняет им охоту. Разве это не нарушает правила?

Лицо Цзинь Лина сделалось жёстким, точь-в-точь как у дяди.

– При чём здесь я? Это они тупицы, раз умудрились попасть в сети! Если ко мне есть какое-то дело, подождите, пока я поймаю добычу, а потом поговорим!

Лань Ванцзи нахмурился. Цзинь Лин собирался добавить что-то, но вдруг обнаружил, что не может ни рта открыть, ни звука издать, и побелел от ужаса. Когда Цзян Чэн увидел, что губы племянника прилипли друг к другу и никак не разомкнутся, его лицо исказила ярость. Если раньше он сдерживался, то теперь от натянутой вежливости не осталось и следа.

– Эй ты, из клана Лань! Что это значит? Ещё не пришёл твой черед воспитывать Цзинь Лина! Сейчас же освободи его!

Для наказания учеников в Гусу Лань использовали заклятие молчания. В прошлом Вэй Усянь и сам немало от него настрадался: хоть заклинание было незатейливым, его могли снять только члены семьи Лань. Если же кто-то пытался заговорить через силу, то неизбежно раздирал губы до крови, а горло саднило ещё несколько дней. Оставалось лишь держать рот на замке и в тишине обдумывать своё поведение, пока время наказания не истечёт.

– Глава Цзян, не гневайтесь, – сказал Лань Сычжуй. – Молодому господину Цзиню просто не следует противиться: немного погодя заклятие спадёт само по себе.

Цзян Чэн и слова не успел сказать в ответ, как из леса выбежал человек в фиолетовых одеждах и крикнул:

– Глава!

Увидев Лань Ванцзи, он замешкался.

– Говори давай! – мрачно ухмыльнулся Цзян Чэн. – Что там за дурные вести, о которых мне нужно срочно узнать?

– Недавно по лесу промчался голубой меч, – понизил голос его подчинённый, – и перерубил божественные сети, которые мы установили по вашему распоряжению.

Цзян Чэн смерил Лань Ванцзи взглядом. На его лице проступило раздражение.

– Сколько сетей он перерубил?

– Все… – последовал осторожный ответ.

Больше четырёх сотен!

Цзян Чэн был готов метать громы и молнии.

Он и не ожидал, что эта Ночная охота выдастся такой неудачной. На самом деле он прибыл сюда поддержать Цзинь Лина, которому как раз исполнялось пятнадцать: обычно в этом возрасте выходят в свет и начинают приобретать опыт, меряясь силами с учениками из других кланов. Цзян Чэн тщательно выбирал место для охоты, пока не остановился на горе Дафань, затем повсюду расставил сети и запугал последователей чужих кланов, чтобы те шагу ступить не могли да поскорее убрались восвояси. И всё ради того, чтобы