Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю Страница 14

Совершенствующиеся уже собирались попросить Вэй Усяня привести кого-нибудь на подмогу, но тут где-то рядом затрещали ветки и зашуршали кусты. Раздались лёгкие шаги, и из темноты леса выступил юноша в светлых одеждах.

На лбу молодого господина, между бровей, виднелась нарисованная киноварью точка, а лицо его отличалось изящными, но резкими чертами. Он был примерно в тех же летах, что и Лань Сычжуй; словом, почти ребёнок. Его руки сжимали лук, за спиной виднелся колчан со стрелами и отливающий золотом меч. На одеждах красовалась искусная вышивка, а на груди белел роскошный пион. Нити в его сердцевине так и сверкали мелкими искрами.

«Богато!» – вздохнул про себя Вэй Усянь.

Конечно же, молодой господин принадлежал к Ланьлин Цзинь – именно там белый пион являлся клановым узором. Как царственный пион возвышается над всеми цветами Поднебесной, так и клан Цзинь возвышается над всеми остальными – на то и был намёк. А вот киноварная точка на лбу означала «открыть разум навстречу знанию, дабы принести славу своей семье».

Юноша поднял было лук, чтобы пустить стрелу, но тут его постигло разочарование: в ловушку угодили не злые твари, а люди.

Тогда он разразился бранью:

– Почему мне попадается какое-то дурачьё?! По всей горе больше четырёх сотен сетей – и ни намёка на добычу! Зато вы, олухи, уже несколько десятков испортили!

«Богато!» – снова подумал Вэй Усянь.

Даже одну божественную сеть мало кто мог себе позволить, а тут целых четыреста. Клан поскромнее точно пошёл бы по миру. Ай да Ланьлин Цзинь! Но вот так безрассудно тратить божественные сети, чтобы ловить всех без разбора, – какая же это Ночная охота? И людей распугали, и других охотников без добычи оставили. Видимо, многие совершенствующиеся покинули гору не потому, что тварь оказалась им не по зубам, а потому, что опасались нажить себе неприятностей из-за великого клана Цзинь.

Во время неспешного пути и прогулок по улицам городка Фоцзяо Вэй Усянь чутким ухом ловил каждую новость. Его интересовало всё, что случилось в мире совершенствующихся за прошедшие годы, и узнал он немало любопытного. Одержав безоговорочную победу в вековой междоусобице, Ланьлин Цзинь возвысился над всеми прочими кланами, и главу его нарекли Бессмертным Владыкой. Семья Цзинь всегда отличалась высокомерием и тяготела к показной роскоши, а в последние годы и вовсе начала смотреть на всех сверху вниз.

Ланьлин Цзинь процветал, их младшее поколение безнаказанно своевольничало, а мелким кланам оставалось лишь молча сносить унижения и обиды. Вот и выходило, что бедные совершенствующиеся, пойманные в ловушку, не могли даже слова поперёк сказать дерзкому мальчишке и теперь заливались краской досады.

– Умоляю молодого господина снизойти до помощи и освободить нас, – почтительно попросил их глава.

Но юноша, недовольный жалким уловом, уже решил выместить злость на подвернувшихся под руку деревенщинах.

– Чем шататься где попало и мешать моей охоте, повисите-ка лучше здесь! – скрестив руки на груди, заявил он. – Вот схвачу этого пожирателя душ, тогда и подумаю, спустить вас на землю или нет.

Если провисеть на дереве всю ночь, вполне можно повстречаться с тварью, что ошивается на горе Дафань. А раз эти несчастные даже пошевелиться не могут, им не останется ничего иного, как распрощаться со своими душами. Круглолицая девушка, угостившая Вэй Усяня яблоком, не на шутку испугалась и заплакала. Сам же Вэй Усянь сидел скрестив ноги на спине пегого скакуна, но тот внезапно насторожил длинные уши и, заслышав рыдания, опрометью бросился вперёд.

Он издал протяжный рёв; хотя чудовищный звук резал уши, неудержимый доблестный пыл ослика, надо сказать, был достоин благородного жеребца. Застигнутый врасплох, Вэй Усянь свалился на землю и чуть не свернул себе шею. Животное помчалось на юношу, будто вознамерилось лбом сбить его с ног. До сих пор молодой господин не отпускал тетивы и теперь направил стрелу прямо в голову ослу. Вэй Усянь не горел желанием искать нового скакуна, а потому изо всех сил вцепился в поводья.

Юноша уставился на него во все глаза и на миг опешил, но тотчас презрительно скривил губы:

– А, это ты.

Весь его тон – капля изумления и море отвращения! Вэй Усянь даже озадаченно моргнул.

– Что, как отправили восвояси, так ты умом тронулся? – продолжал молодой господин. – И кто такое размалёванное пугало в люди выпустил?

Его уши подводят или он всё верно услышал?!

Неужели…

Вэй Усянь хлопнул себя по бедру.

Неужели отец Мо Сюаньюя – глава не какого-то захолустного клана, а знаменитый Цзинь Гуаншань?!

О человеке этом в двух словах не рассказать. Цзинь Гуаншань, предыдущий глава клана Ланьлин Цзинь, скончался уже довольно давно. Супруга его, особа из очень знатной семьи, отличалась крутым нравом, и потому Цзинь Гуаншань прослыл известным подкаблучником. Бояться-то он её боялся, да только желания бегать за каждой юбкой это у него не отбило. Даже самая суровая жена не в силах следить за мужем дни и ночи напролёт, так что Цзинь Гуаншань не упускал возможности отведать всякий лакомый кусочек: от юных прелестниц из именитых кланов до деревенских потаскух.

Цзинь Гуаншань заводил тайные интрижки повсюду и внебрачных детей наплодил великое множество. Однако был он человеком ветреным и, как только очередная красотка ему наскучивала, тут же её бросал – ну никакого чувства ответственности! Среди его бесчисленных внебрачных отпрысков лишь один проявил незаурядные способности, и только поэтому ему позволили войти в клан. Именно он – Цзинь Гуанъяо – возглавлял ныне Ланьлин Цзинь.

Смерть Цзинь Гуаншаня оказалась такой же бесславной, как и жизнь: он до конца оставался верен своему пути, и даже старость не охладила его пыл. Решив доказать самому себе, что меч ещё не затупился, он затеял постельные баталии с целой толпой девиц, но потерпел поражение и, как истинный воин, погиб в разгар горячей скачки. Правда была слишком постыдной, поэтому клан Ланьлин Цзинь объявил, что почтенный глава скончался от переутомления; остальные поняли всё без слов, но сделали вид, что поверили. Вот в чём заключалась истинная слава Цзинь Гуаншаня.

Во время карательного похода на Могильные холмы самым рьяным, не считая Цзян Чэна, был именно Цзинь Гуаншань. А теперь Вэй Усянь занял бренную оболочку его внебрачного сына и даже толком не знал, кто кому по законам бытия остался должен.

Заметив, что Вэй Усянь ушёл глубоко в свои мысли, юноша из клана