Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев Страница 14

– Вы сами видели – бездомные пришли с миром, – произнес вождь, подняв руку, чтобы успокоить соплеменников. – Принесли дары и доброе слово. У нас нет причин их прогонять.

– Иди и прополощи свой рот в ручье, – резко сказала Тива и подняла голову, встретившись глазами с мужчиной. – Кислым несет.

Старшие замолчали, переглядываясь, но не одергивая ее. Если кто и мог говорить с вождем в таком тоне, то это шаман. В конце концов, старший из охотников не врал, когда раскрыл чужаку, что она говорит от имени прародителя.

– Их дары и доброе слово, – девочка поднялась и, зачерпнув горсть камней из раскрытого короба, к которому никто так и не притронулся, швырнула их о землю, – не стоят и прошлогодней листвы! – Несколько блестяшек ударились об основание места вождя и разбились, превратившись в острые осколки.

– Тива, – мужчина нахмурился.

– Шаман дело говорит, вождь, – поддержала девочку большуха, слегка качнувшись. Она носила дитя, которое Беркут должен был принести лишь к концу зимы, но уже сейчас бремя сделало ее бережно медлительной. – Что нам горстка лживых камней и дурное питье из рук чужаков? Были бы они разумнее, принесли бы зерна – говорят, этого у них вдоволь.

Тива не хотела соглашаться с женщиной – уж лучше бы иноземцы и вовсе не появлялись вместе со своими проклятыми дарами! – но девочка была рада, что хоть кто-то из старших выступил на ее стороне.

Она сжала и разжала кулаки, перекатываясь с пятки на носок.

– Зерно будет, – подхватил нужную ему тему вождь, – этот бездомный сказал, что, если мы позволим им поселиться рядом, за рекой, они готовы меняться.

– За рекой? – Будь у Тивы перья, встопорщила бы наверняка. – Я правильно тебя слышу?

– Мы не охотимся там, – поспешно пояснил мужчина. – Это ничья земля, и никому не случится вреда, если бездомные обретут там место.

– А помнишь ли ты, почему эта земля объявлена ничьей? – Девочка обошла очаг и встала перед камнем. – Помнишь ли…

– Тива, прекрати, – жестко отрезал вождь. – Не нужно сейчас пересказывать бредни, которыми тебя пичкал старый шаман!

Тива застыла, застыли и все ведущие племя. Старший среди охотников нахмурился, но ничего не сказал, большуха вновь вздохнула, складывая руки на животе. Никто не желал влезать между ними, тем более…

Девочка должна была справиться с этим сама.

Напряжение, выкрутившее ее в тугую струну, достигло своего пика и медленно отступило. Тива разжала кулаки, считая удары сердца. Ничего не изменится, если она сейчас раскричится, точно неразумный голодный птенец.

– Вижу, сейчас вождь глух к моим словам. – Девочка сделала шаг назад. – В таком случае я оставлю его, покуда к нему не вернется способность слушать. – Тива развернулась на пятках, быстро, но не слишком поспешно прошла мимо собравшихся и вынырнула из-под навеса.

Ну и хорошо.

Девочке очень хотелось броситься бегом, но она заставляла себя идти спокойно, зорко посматривая по сторонам. Слышать и видеть – вот дело шамана.

Поселение, встревоженное приходом чужаков, уже успокоилось, возвращаясь к своим обычным занятиям: недалеко от общего места собрались неинициированные девочки, занятые прилаживанием перьев к стрелам; подле них, у разведенного костра, собрались младшие охотники и охотницы, обтесывающие и греющие дерево для тугих луков. Дети, еще не способные ни к тому, ни к другому, возились у ног матерей, перебирающих принесенные из лесу травы и плоды. Тива проходила мимо них, мимо отстроенных на сваях домов и с каждый шагом все больше успокаивалась. Люди, завидев шамана, еще издалека улыбались ей и кивали, уступая путь. Пару раз девочка останавливалась, чтобы выслушать жалобы стариков; один раз ей пришлось повозиться, вытаскивая из мотков пряжи застрявшую лапу лесной кошки, прирученной кем-то из младших.

Когда шаман выходила из поселения, ей встретился возвращающийся Инне. Охотник выглядел погруженным в себя, но, заметив Тиву, мгновенно сменил направление, пристроившись сбоку. Спутники довольно сильно углубились в лес, прежде чем он заговорил.

– Мне они не нравятся.

– Бездомные никому не нравятся, – просто ответила Тива. – На то они и бездомные.

– Мне не нравится, как они смотрят. – Инне поправил нож на поясе. – Скажи вождю, чтобы не пускал их больше.

«Как будто он меня послушает», – чуть было не ляпнула девочка, тихонько вздыхая.

А вслух сказала.

– Я попробую.

Они помолчали еще немного.

– Один из Вяхирей донес мне весточку о Барсуках. – Молодой охотник посмотрел на нее искоса. – Говорит, их шаман утоп в болоте.

Тива дернула щекой – до нее эта весть тоже дошла. Прежде умерла бы со смеху: чтобы шаман – и утонул в болоте, точно слепой чужак! Такое впору рассказывать вместо байки вечером у костра.

Но смеяться почему-то не хотелось.

– Будь осторожнее, – добавил Инне.

– Буду.

Они расстались у старого клена, в узком и глубоком дупле которого Тива прятала свой лук. С тех пор как она стала шаманом племени, охота перестала быть ее обязанностью, но девочка все равно любила время от времени пройтись по знакомым тропам, выискивая неосторожную добычу.

Чем выше она взбиралась по скалистым склонам, тем скуднее и жестче становилась растительность, тем ближе казалось небо, в этот день удивительно синее, и тем глупее и мельче выглядела размолвка с вождем, не пожелавшим ее слушать.

Старый шаман всегда говорил, что горы, которые прародитель избрал, чтобы впервые свить свое гнездо, могли даровать восходящему мудрость.

Хорошо бы загнать сюда этого глухого главу. Пинками желательно.

Перебравшись через очередной валун, Тива замерла, краем глаза зацепившись за пятно. Молоденький горный козел топтался на узком выступе, вытягивал шею, ощипывая проросший сквозь трещину в скале куст. Девочка сняла с плеча лук, вытащила из колчана стрелу с бурым оперением и на вдохе натянула тетиву.

Бездомные появились пять весен назад, за весну до того, как Беркут избрал Тиву своей дочерью. Пришли с миром, как сегодня, с подарками, с кислым дрянным питьем и сладкими речами, которые говорливым горным потоком стекали с уст их предводителей.

Козел, еще секунду назад полностью сосредоточенный на жвачке, напрягся.

Поначалу племена не заподозрили опасности, да и чего бы им было бояться? До сих пор жившие под покровом вечного леса и под присмотром своих прародителей, многочисленные потомки древних слепо верили, что здесь, на своей земле, им не стоит опасаться чудны́х, смешно и неудобно одетых бездомных, которые говорили, двигались и даже дышали не так, как привыкли местные.

Кто бы тогда знал, что забавных чужаков нужно было встретить не покровительственным любопытством, а стрелами и