Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 11

Тяжело дыша, Алексей исподлобья глянул на остальных гвардейцев. Те в ужасе отшатнулись. Так-то лучше.

Вид зажимающего кровящий нос бесогона неприятно напомнил подполковника Лена, но Алексей быстро себя успокоил: много лет прошло, к потере дворянской неприкосновенности все уже привыкли. Да и от одного тычка этому дурню вреда меньше, чем если бы император взял дело в свои руки и отправил провинившихся прямиком в крепость.

Будто призванный его мыслями, сзади раздался знакомый звон шпор. Император окинул перепуганных гвардейцев холодным взглядом и осведомился:

– Кто дежурный офицер?

– Капитан Эгерс, ваше величество.

– Передайте ему, что он уволен. Идемте, Алексей Андреевич.

– «Тьма грядет»? Это все, что он сказал?

– Да, ваше величество. Пять с половиной раз.

Император, буравящий взглядом черные отметины на теле погибшего, обернулся к подобострастно сгорбившемуся лекарю:

– Вы уверены, что вчера утром кожа у него была чистая?

– Да, ваше величество. Я проверял, ничего. Да и откуда? Он ведь воспалением легких страдал. Никогда не видел, чтобы от этого такое выходило.

– А очень он был плох?

– Да как сказать, ваше величество. Мог еще выкарабкаться, а мог и на тот свет отправиться. И отправился.

– Ночью над ним кружили бесы, – заметил Алексей вполголоса. – Я их отогнал, но он, похоже, уже был не жилец.

– Сосут силы у тяжело больных, – процедил император. – Тут ничего нового. Но что значат эти метки?

Алексей не нашелся с ответом. Император со вздохом отошел от койки.

– Похоронить его, – распорядился он. – Если на ком-то еще появятся такие отметины, сразу посылайте ко мне.

Не дослушав лепечущие заверения лекаря, что именно так тот и поступит, император вышел в коридор. Солдаты уже были на ногах и спешили по своим делам, но, завидев государя, замирали и вытягивались в струнку. Тот кивал им, едва замечая, и только у самых дверей обернулся и окинул робеющих вояк внимательным взглядом:

– У вас всего вдоволь? Жалование платят вовремя?

– Так точно! Заботами вашего величества! – грянул нестройный ответ.

Лицо императора смягчилось.

– Хорошо.

Он махнул Алексею рукой, и они вышли в черное утро. Под сапогами заскрипел снег.

– Ну что, Алексей Андреевич? Вы что-нибудь понимаете?

– «Тьма грядет»… Будто Изнанка пытается говорить с нами. – Алексей вскочил в седло, стараясь скрыть дрожь. Мысль о том, что тьма могла сидеть не только в его теле, но и в разуме обычных людей, наполняла его безотчетным ужасом. – Раньше я слышал ее голос только во снах. А теперь…

– Разве Изнанка может разговаривать?

– Герман говорил, что у тьмы есть разум.

– А что ты? – Топот копыт слился с хрустом снега. – Ты в это веришь?

Больше всего на свете Алексею хотелось сказать уверенное «нет».

– Я не знаю, ваше величество.

Что-то говорило с ним: бесы, тьма, Изнанка – называй как хочешь. Их шепот воспламенял его ярость, их вкрадчивое шипение требовало разрушать, карать и убивать. Но возможно и другое. Может, нет никакого страшного черного разума, взывающего к нему из океана тьмы. Может, все черные слова, что он слышал, все черные мысли, наполнявшие его голову, с самого начала принадлежали ему одному. И в бесах, в вечной ночи, он, как в зеркале, видел свое собственное отражение. Алексей гнал от себя эту мысль так же отчаянно, как раненый отгоняет слетевшихся поживиться его плотью стервятников.

– Как мне это надоело – ничего не знать! – воскликнул император с желчной досадой. – «Тьма грядет»… Ради чего мы тогда сражались все это время? В войне нет смысла, если она не ведет к миру. А что я за государь, если не могу подарить мир одному-единственному городу?

– Вы государь, который пытается это сделать. – Алексей опустил взгляд на дорогу. – Это больше, чем могут похвастаться многие.

– Но этого недостаточно. Недостаточно…

Развод войск прошел по расписанию. После император подозвал Алексея к себе и распорядился:

– Я хочу, чтобы ты зашел к цесаревичу и сказал, что я желаю говорить с его супругой.

Ничего хорошего это не предвещало, но Алексей покорно направился в покои великокняжеской четы. Усталость от бессонной ночи граничила с дурманящей, только это и глушило тревогу.

Пришлось постучаться несколько раз, прежде чем на пороге объявился Александр. Судя по заспанному виду, прямо из постели.

– Что? Покой больному уже не полагается? – спросил он с мягким укором.

Но, услышав, зачем Алексей пришел, мигом растерял и сонливость, и шуточки. Через четверть часа они с Елизаветой Алексеевной уже сидели в своих излюбленных креслах, обмениваясь тревожными взглядами. Когда вошел император, оба вздрогнули. Но, ко всеобщему удивлению, император смотрел приветливо и первым делом спросил:

– Как ваша нога, Александр?

Тот покосился на обернутую повязкой лодыжку.

– Я еще не вполне поправился, ваше величество. Но мне лучше.

Александр по-прежнему ковылял как каракатица, так что Алексей не понимал, что побудило Константина назвать брата притворщиком.

– А вы? – император перевел взгляд на Елизавету Алексеевну. – В добром здравии, надеюсь?

Елизавета Алексеевна, заговаривавшая в присутствии свекра еще реже обычного, осторожно улыбнулась. Ее ладонь лежала на округлившемся животе.

– Да, ваше величество, я прекрасно себя чувствую.

– Рад слышать. Очень хотел бы, чтобы так и осталось. – Император посмотрел на сына. Снова на невестку. И без перехода закончил: – Поэтому я хотел предложить вам, Елизавета Алексеевна, перебраться в Гатчину.

Глядя на великокняжескую чету, можно было решить, что император предлагает невестке перебраться в монастырь где-нибудь в глуши. От лица Александра отхлынула вся кровь. Великая княгиня отреагировала сдержаннее, но ее голубые глаза нехорошо заблестели.

– Ваше величество желает, чтобы я отправилась туда одна?

– Я был бы счастлив, если бы ее величество поехала с вами, но у нее свое мнение на этот счет, – голос императора сделался суховатым. – Однако вы могли бы составить компанию моим дочерям, присматривать за ними вместе с графиней Ливен.

Рука Елизаветы Алексеевны потянулась вбок и сжала запястье Александра.

– Я не хотела бы расставаться с мужем.

Александр растерянно посмотрел на нее, потом на отца. Тяжело сглотнув, спросил:

– А зачем ей уезжать?

– До Гатчины меньше дня пути, это не какая-то вечная разлука, – в тон императора просочилось раздражение. – А ехать следует потому, что вы беременны, а в городе сейчас небезопасно. Не буду утомлять вас подробностями, но я не хочу, чтобы супруга моего наследника рисковала своим здоровьем и нерожденным ребенком, оставаясь здесь без всякой необходимости.

Александр обмяк в кресле, не глядя уже ни на отца, ни на жену. Та, напротив, села еще ровнее и вперила твердый взгляд в раздосадованного императора.

– Мне следует понимать это как приказ?

Алексей ждал уверенного «да». Но прежде, чем император успел хотя бы раскрыть рот, Елизавета Алексеевна разрыдалась. Это было