Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву Страница 7

— Вы уверены? — спросил солдат, краем глаза поглядывая на табличку.

— Уверен, — ответил Ронин.

Он написал на обратной стороне таблички — более тщательно и никому не показывая, — затем повесил ее себе на грудь, передней стороной вперед. Старый воин из группы стоял за ним и был последним. Все это произошло как раз перед третьим ударом колокола.

— А теперь приготовьтесь. Через несколько секунд снова прозвенит колокол, и начнется соревнование, — крикнул солдат. Несколько воинов отделились от группы и отошли немного в сторону. Ронин почувствовал, как его сердце забилось быстрее в ожидании звона колокола, а ладони стали влажными, как перед битвой.

— Не торопитесь, — сказал старый воин. Он стоял слева от Ронина, и на секунду ему показалось, что старик разговаривает сам с собой.

— Вы ведь знали, что это гонка, верно? — спросил Ронин.

— Это не гонка, — ответил старик. — Это битва. В битве вы действительно хотите быть на передовой?

— Битва?

Колокол на вершине горы зазвонил в последний раз, и со всех сторон Дзёкодзи воины устремились к опушке леса. Ронин не спешил, но и не шел так, как это делал старый воин. Он позволил самым энергичным броситься вперед, зная, что ни у кого не хватит сил добраться до храма с такой скоростью. Ронин перешел на что-то вроде пробежки и вскоре скрылся в тени первых деревьев. Впереди несколько воинов уже исчезали меж стволами, не оставив ничего, кроме раздавленных ногами листьев.

Миска супа и половник риса не позволят ему долго бежать в гору, поэтому Ронин выбрал умеренную скорость, хватаясь за ветки, когда гора становилась круче, но никогда не выпуская из рук свою катану в ножнах дольше, чем на вдох.

Через минуту крик донесся выше и слева. В ответ на него с другой стороны горы прогремел выстрел. Визг и крики усилились, сначала медленно, затем почти без перерыва. Ронин очистил свой разум, напомнив себе, что он все равно почти мертв. Крики, выстрелы, страх — какое-то время это было все, что осталось в этом мире. Теперь он больше шел, чем бежал, и не только потому, что на склоне у него перехватывало дыхание, но и потому, что он пытался определить местонахождение ближайших криков и соответствующим образом скорректировать свой курс. Клинки столкнулись где-то слева от него, всего один раз, и ему показалось, что он услышал булькающий звук, но ему было не до того.

— Берегись! — сказал кто-то у него за спиной.

Из-за дерева, на которое Ронин опирался, выскочил человек с мечом в руке. Ронин увидел только то, что он был с обнаженной грудью, босой и бородатый. Бандит, подумал он, и его правая рука потянулась к рукояти катаны, но бандит уже нанес мощный удар лезвием по шее Ронина.

Все мысли вылетели у Ронина из головы, и он дал волю инстинкту. Инстинкту, выкованному в школе мастера Табии, а затем под руководством лорда Санады. Его руки задвигались быстрее, чем думал мозг. Левой рукой он схватил сая, а правой потянул клинок вперед. Ронин сделал полшага, затем полностью обнажил клинок, но нанес удар не лезвием, а рукоятью. С силой стрелы, выпущенной из лука, Ронин ударил касирой с гребнем прямо в центр лба бандита, и меч бандита, не причинив вреда, выпал у того из руки. Все это произошло в тот момент, когда меч опускался, и, конечно же, этот человек думал, что нанес удар в самый подходящий момент. Бандит без сознания упал на колени, и Ронин убрал меч в ножны прежде, чем остальная часть бандита упала на землю. Затем Ронин выдохнул.

— Почему вы не убили его? — спросил старый воин.

— Он был слишком близко для этого, — солгал Ронин. — Спасибо за предупреждение.

— Если бы вы не позаботились о нем, — сказал старый воин, слегка наклоняясь, чтобы перевести дыхание, — потом он набросился бы на меня. Теперь вы верите мне, что это битва?

— Да, это настоящая битва, — ответил Ронин, приседая, чтобы перевернуть противника на спину. Он дышал, и на том месте, куда нанес удар Ронин, уже образовалась шишка. Если на первый взгляд мужчина и походил на бандита, то при ближайшем рассмотрении оказалось, что он таковым не являлся. Его тело было телом упитанного и хорошо тренированного воина, который до недавнего времени правильно стригся. Притворство, вот и все. — Как вы поняли?

— Они сказали, что нет мест, — ответил старый солдат, когда Ронин оттащил бесчувственное тело к дереву, из-за которого появился бандит.

— Мест? — спросил он, кряхтя от последнего усилия.

— Если бы это была гонка, призы были бы разными в зависимости от того, в каком порядке мы бы достигли вершины, так?

— В этом есть смысл, — ответил Ронин, и они, естественно, продолжили восхождение вместе.

— На самом деле, — продолжил старый солдат, — то, как говорил этот солдат, наводит меня на мысль, что они не ожидают, что до храма доберутся даже десять человек.

— У меня сложилось такое же впечатление, — согласился Ронин.

Старый воин начал тяжело дышать через нос. Если бы это была гонка, у него не было бы шансов, но, возможно, два меча на его бедре были не для показухи, и он, в конце концов, заметил «бандита» раньше Ронина. Его присутствие также немного успокоило одинокого воина.

— Кстати, я Таро Дайсуке, — сказал старый солдат. — Приятно познакомиться с вами… Ронин. — Последнее слово он произнес, прищурившись, чтобы разобрать каллиграфический почерк Ронина. — У ваших родителей странное воображение.

Ронин улыбнулся в ответ; старик знал, что это не может быть его настоящим именем.

— Рад познакомиться с вами, Таро-сан, — ответил он.

— Эта техника, которую вы использовали раньше…

— Баттодзюцу, — ответил Ронин, — хотя некоторые называют ее иайдзюцу.

— Никогда о такой не слышал, но это было впечатляюще. Не думаю, что за все свои годы я когда-либо видел, чтобы кто-то реагировал быстрее, чем вы… — Он все еще растягивал слова, когда они оба увидели, как воин несся вниз с горы справа от них, и бежал так быстро, что мог пораниться. Они пожали плечами, когда он исчез, и продолжили.

— А как насчет вас, Таро-сан, где вы учились?

— О! — рявкнул старый воин. — Я учился сражаться на поле боя. Додзё и настоящие мастера — это для сыновей аристократов, без обид. — Ронин не обиделся. На самом деле он был сыном ничтожества, но это была история, в которую он предпочел бы не углубляться. — Я родился сыном очень мелкого