Как построить магическую академию? - Ксения Кис Страница 51

— Просто все ломали…

— Просто ломали? Ты уверен? Может, они что-то искали? Может, у них была другая великая цель?

— Нет, Ингрит. Они просто все крушили. Магией…

Я застыла на месте. Кому это понадобилось? Зачем? Чем им помешал отремонтированный замок?

— Кажется, кто-то очень не хочет, чтобы у нас все получилось, — протянула Арея.

— Скорее, чтобы здесь открыли академию, — задумчиво произнес Крис.

В этот момент я боковым зрением замечаю, что у Стайхона на щеке начинают проступать чешуйки.

— Стайхон… — начинаю я, но парень меня уже не слышит.

Он дёрнулся, как от внутреннего удара, и воздух вокруг него сразу стал плотнее, горячее. Синяя чешуя поползла к виску, к шее, вспыхнула у ключицы — и ткань рубахи там зашипела, съёжилась.

— Стайхон, — повторила я, но голос провалился в жар, как в колодец.

Он выпрямился, и спина его будто шире стала — под рубахой проступили дугами жёсткие тени, как если бы под кожей проступили рёбра чужой конструкции. Пальцы в одно мгновение вытянулись, суставы хрястнули, ногти вытекли в когти — не звериные, а слишком правильные, блестящие, как тонкие ножи. Лицо — ещё человеческое — напряглось, губы побелели, глаза потемнели до черни, а потом в зрачках вспыхнули тончайшие голубые иглы света.

Первый выдох — и сад потянулся к нему травой, и тут же отшатнулся. Стайхон частично трансформировавшись рванул плечами — то ли сбрасывая с себя собственную дисциплину, то ли сбрасывая невидимую сеть, — и над его спиной на секунду, как мираж, развязались, распахнувшись, тени крыльев. Они не успели стать осязаемыми, но воздух ударили сильнее ветра.

Яркое пламя взвилось из его ладоней резко, как невысказанное ругательство.

— Пожалуйста! — Крикнула Арея, бросаясь вперёд. Земля под её ступнями вздулась, как грудь под вдохом, и поднялась валом, стремясь отгородить пламя, но вал оплавился по краю, стал тёмным, как застывшее стекло. Она вытянула руки и позвала землю к воде. Но вода отступила. Пламя Стайхона пожирало её, переводя в пар.

Крис, ругаясь, на ходу чертил воздух кистью, как маляр на стремянке — под пальцами в светлом воздухе вспыхнули узоры, тонкие, как паутинка над травой. Ветер рванулся к Стайхону, сел ему на плечи, пытаясь сбить, осадить. Пламя качнулось, на секунду дрогнуло и стало ещё ярче. Тогда Крис прыгнул сзади, но ударился о стену жаркого воздуха, отлетел и, перекувыркнувшись, встал, шипя от боли, с обожжённой ладонью.

— Ста-а-ай! — голос его хрипнул, сорвался, как верёвка.

Реябта по очереди кричали парню, но Стайхон нас не слышал.

Он шагнул — не как зверь, не как человек, как кто-то третий. Пламя ударило в стену, потекло по камню красным языком.

Я стояла, прижимая к ладони осколок, и смотрела, как наш труд превращается в пепел. Во мне что-то грохотало — то ли сердце, то ли старые двери в самых дальних коридорах. Страх был простой — за замок, за ребят, за самого Стайхона. И ещё — за чужих, если они где-то прячутся, если он их найдёт и превратит в пепел, не спросив. Он себе этого ведь никогда не простит…

Я поняла, что больше не могу стоять.

Я бросилась вперёд. Осколок выскользнул, царапнул мне пальцы — тонкая, безнадёжная кровь тут же запеклась от жара.

— Стайхон!» — я крикнула так, как кричат имя в воде, ныряя за утопающим. Ветер Криса ударил мне в спину, помогая, или пытаясь остановить — не знаю. Арея на секунду поймала меня за локоть, но поймав мой взгляд, сразу же отпустила.

Подступая к Стайхону, я ощутила, как кожа на лице и на руках тянется, стягивается от жара и сухости. Мир стал узким — шаг, ещё шаг, его плечо, его шея, тёмные, отливающие синевой чешуйки...

Я слышала его дыхание — не мёртвый механический рёв, а живой, с перебоями, как у человека на грани паники. Он не был огнем. Он был мальчиком, который больше не мог держаться и сдерживать.

Я встала прямо перед ним, почти вплотную.

— Стайхон, смотри на меня, — сказала я не голосом, а всем своим телом, всем жаром, всем страхом. Пламя лизнуло мне плечо — кожа завыла, но я не отступила. Краем глаза я видела, как Крис снова рванулся, как Дин поднял кабель, как Лик зачем-то побежал к кладбищу, и как Арея, уронила на землю ладони и, как мать, шептала земле.

Я подняла руки — пустые — и положила их ему на лицо, туда, где человеческое ещё спорило с драконьим. Кожу обожгло так, что мир на миг стал белым. Я вдохнула — и этот вздох вошёл в меня, раздвинул ребра, раскрылся в грудной клетке огненным цветком.

— Стайхон… — прошептала я, не в силах говорить громче.

Он дернулся так, будто я дала ему пощечину. Пламя качнулось и на миг ушло в него — как волна, которой сказали «домой». В зрачках, в этих чёрных колодцах с голубыми иглами, мелькнуло что-то знакомое — тот короткий, простой взгляд, в котором утром было только узнавание и боль. Он дышал часто, бессвязно. Я чувствовала каждое его биение — в висках, в ладонях, в ожоге на плече.

Сзади — голоса, зов, воздух шевелился, земля вздыхала, ветер держался за нас, как за верёвку. Но Стайхон не слышал их. Но меня — может быть.

Огонь дрогнул, схлопнулся в горле, оставив вместо себя вкус металла и дымной еловой смолы. Он замер на секунду — весь, как поставленный на стоп-кадр. Я заставила себя не отводить взгляд, не моргать, держать его, как держат на краю.

И наши взгляды встретились.

— Стайхон пожалуйста, не надо… — снова прошептала я. Огонь окончательно ушел, и дышать стало гораздо легче.

— Ты не понимаешь… — ледяным тоном ответил он, резко отводя взгляд.

— Мы все исправим… Мы… — начала я, но парень меня перебил.

— Мы уже ничего не исправим. Мы не успеем. Все кончено!

— Еще ничего не кончено! Пока король не приехал…

— Но он скоро приедет!

— Мы объясним ему все!

— Но он не будет слушать! Он верит только собственным глазам. И он, и мои родители. Все, что мы делали, было зря. Все наши жертвы…

— Ничего не зря! Ты рано сдаешься! Все наши жертвы…

— Какие жертвы? — зло перебил меня Стайхон и резко отступил на один шаг, но при этом не перестал смотреть на меня в упор. — Чем вы пожертвовали, кроме лета?

— Мы не получим дипломы, если… — снова начала я, но уже понимала, что и этого аргумента дракону покажется недостаточным.

— Многие из вас говорят о дипломе, как о единственном