Пустой II - 4 часть - Артемий Скабер Страница 3

слишком много времени. Свет за арками сместился, тени удлинились, и в груди у меня потяжелело от того, как быстро уходит день. Прошёл двор, вернулся, поднялся не по той лестнице, спустился, дал круг и снова очутился у того же фонтана с сухой чашей. Спросил в последний раз у старика, который подметал галерею. Старик хотя бы ткнул метлой в нужную сторону и объяснять ничего не принялся. Этого хватило.

Библиотека открылась в конце верхней галереи, за высокими створками. Здание уходило вверх на несколько ярусов. В середине оно было пустым, сквозным, будто из него вынули сердцевину: снизу до самой крыши шла шахта, а по стенам её, ярус за ярусом, тянулись галереи с полками. Сверху через узкие окна падал свет двух солнц, двумя полосами разной длины, и в этих полосах медленно плавала пыль, поднимаясь и опускаясь, как живая.

Полки стояли всюду. Вдоль стен, между колоннами, в тесных проходах, в глухих нишах. Книги, свитки, деревянные и каменные таблички в футлярах, связки листов, перехваченные шнуром. Часть открыта любому. Часть отгорожена: где решётка, где натянутый шнур, где запертая дверь, по которой шли печати с медленно тлеющими глифами.

Одного взгляда хватило, чтобы понять простое. То, за чем идут по-настоящему, лежит не там, куда пускают всех. В открытых рядах то, что не жалко показать чужому. У одной из запертых дверей стоял старший в синем и глядел на входящих так, что желание подойти отпадало само. Печати по створке тлели медленно, ровным светом, и по коже от них тянуло холодком, как от чужого сильного источника.

Пахло сухой бумагой, пылью и маслом светильников. Тихо скрипели лестницы под чьими-то ногами наверху. Где-то вполголоса спорили двое, и слов было не разобрать, только упрямый ритм спора. За столами сидели ученики, делали выписки, сравнивали свитки, водили пальцем по строкам.

Такого в Равновесии не было. У нас знание держали в головах наставников и выдавали по капле и то под обет. Здесь оно лежало открыто, ярусами, и всё равно до сути было не дотянуться.

У стойки при входе сидела женщина. Немолодая, с прямой спиной и лицом человека, который повидал столько учеников, что перестал считать нужным быть с ними приветливым.

Жетон я положил перед ней.

Она глянула сперва на жетон, потом на накидку.

— Лист из Равновесия? — хмыкнула она. — Таких гостей у нас ещё не было.

— В библиотеку, — ответил я.

— Это я вижу, — кивнула она. — Чужие сюда могут пройти только за плату. Два зелёных ядра. Доступ на сегодня, до закрытия.

Я молча разжал кулак. Два ядра с легким стуком упали прямо на стойку, заставив женщину сначала удивлённо поднять брови, а затем как-то недовольно скривить лицо, будто перед ней лежало что-то совершенно другое.

— Интересно… — выдохнула она. — Не ожидала увидеть два зелёных у Листа.

— Берёте мою плату?

В ответ она быстрым привычным движением смахнула ядра в свой ящик и тут же выдала мне небольшую деревянную бирку с каким-то прожжённым знаком на шершавой поверхности.

— Открытые ряды, — кивнула она. — За решётки и печати не суйся. Там тебе делать нечего, и без разрешения старших туда всё равно не войдёшь. А попробуешь… Что ж, удачи тебе тогда.

Бирку я сжал в кулаке, чувствуя, как сердце застучало в груди от предвкушения. Уже совсем скоро я наконец-то смогу всё узнать.

— Где можно прочесть о свете с неба? — спросил я.

Женщина подняла на меня глаза и глянула иначе. С усмешкой, какой глядят на дурака, который отдал последнее не за то.

— Отдал два ядра, чтобы читать сказки?

Я предпочёл просто промолчать, никак не отреагировав на этот выпад.

— Небесные огни, — перечислила она, загибая пальцы. — Падучие звёзды. Знамения. Кары. Старые сказки про то, как Небо на кого-то не так поглядело или выбрало, а может быть и упало. Всё это вон там.

С этими словами она небрежно мотнула головой в сторону дальнего прохода, указывая именно туда, где тяжёлые пыльные полки терялись в густой непроглядной тени прямо под лестницей.

— Предания, путевые записки, домыслы, свидетельства сумасшедших и всякий прочий сор. Копайся, коли не жалко зелени за мусор.

Помолчала и добавила, будто ей за меня было почти неловко:

— За эти два ядра ты мог бы притронуться к трудам великих созерцателей. Прочесть наставления тех, кто основал Школу Пути. Взять трактат о возвышении, какого в твоём Равновесии сроду не держали. А ты пришёл за огоньками в облаках.

Проглотил и это оскорбление. Мне всё равно что она себе напридумывала и что считает. Да, будь у меня время и возможность… я бы почитал что-то более полезное.

— Спасибо, — ответил я и двинулся в дальний проход.

Раздел стоял хуже всех прочих. В дальнем углу, под лестницей, у самой стены, куда почти не доходил свет. Полки тут были поплоше, кое-где покосившиеся, свитки лежали неровно и без порядка. Пригляделся — никаких названий и табличек, как у других секций. Словно им плевать, найдёт кто-нибудь что-то или нет. Много информации, которой школа не отвела даже приличного места.

Брал свиток за свитком и читал их названия, что обещали многое. Небесные знамения. Огни над хребтом. Пропавшие сёла. Кара Неба. Падучие звёзды. Голоса из облаков. Странные роды. Гибель родов. Дорога из облаков. Плач по семи домам. Ни одно из них не говорило прямо того, что мне нужно, и ни за одним я не видел родителей.

Сжал кулаки от злости, которая меня охватила. Взялся как привык. Быстро прошёлся глазами по тексту. Выхватывал всё, где было «небо», «свет», «луч», «огонь». Стягивал с полки, раскрывал, искал глазами знакомое, отбрасывал.

«Небесная кара» обернулась не карой, а притчей о жадном старейшине, которого Небо наказало за скупость, отняв урожай. Пол книги нравоучений и ни одного огня. «Белый свет над долиной» описывал редкого зверя со светящейся шкурой, за которым три поколения охотников гонялись и все передохли. «Дорога из облаков» и вовсе обернулась трактатом о созерцании, о том, как ведёт себя энергия неба на высоте гор. «Голоса из облаков» я раскрыл с колотящимся сердцем и свернул через десяток строк: проповедь, какой-то давно истлевший человек слышал в грозу голос Неба и записал, что оно велело людям поститься. Ни света, ни исчезнувших людей.

Свитков и листов было слишком много, ещё и их названия врали в лицо. За каждым, где мелькало нужное слово, пряталось совсем другое, а иногда и вовсе ничего.

Пыль въелась в пальцы, першило в горле, ныло между лопаток от того, что я всё время тянулся вверх и гнулся вниз. Складывал отобранное стопкой на полку. Мифы. Молитвы. Бред.