Анафема - Кери Лейк Страница 29

Его пальцы скользили по каждой стальной штанге, металл которой был зачарован, чтобы он никогда не смог их удалить. Обещание, что без них он никогда не узнает ничего, кроме мучительной боли. По мере того, как он становился мужчиной с каждым новым десятилетием, добавлялась новая штанга. Десять пирсингов.

Целый век рабства.

Его отдали генералу Лойс, жестокой женщине, которая была ответственна за смерть трех предыдущих рабов, прежде чем она заполучила Зевандера. В день, когда она заставила его сделать первый пирсинг, она сидела, трахая свои собственные пальцы, и смотрела, как он кричит от боли. Хотя у каждой беллатрикс был свой личный раб, подарок от короля, Лойс нравилось делиться Зевандером.

Их стоны эхом отзывались в его голове, призрачное воспоминание об их когтях на его спине, их зубах на его плоти, царапающих его череп с жестокой враждой.

Даже спустя годы, когда приказы этих гнусных женщин были лишь отдаленным воспоминанием в его ушах, он все еще не мог заставить себя погладить свой член. Даже когда тот просил об облегчении.

Особенно трудно было во время слияния лун, когда его тело естественным образом жаждало секса. Время, когда все мужчины-лунасиры, в частности, жаждали хорошего траха, и их женщины в результате забеременели. В такие моменты он находил бездумное облегчение в сексели. Безэмоциональный секс, который заставлял его скрипеть зубами, чтобы закончить. Быстрое облегчение.

Безобидные свидания, потому что ни за что на свете он не стал бы связывать себя с кем-либо. Даже если бы он хотел иметь партнера, а он не хотел, ни одному Леталишу никогда не давали разрешения на брак. Не имело значения, что он был самым опытным убийцей короля Сагарина. Его лояльность была лишь ценой за жизнь без изгнания. В противном случае его постигла бы та же участь, что и его отца.

Зевандер отпустил себя и выдохнул, откинув голову назад к краю бассейна и закрыв глаза. Хотя он никогда не связывал себя узами с женщиной, он очень хотел насладиться удовольствиями с ней, без воспоминаний о прошлом, которые все разрушали.

Заставив себя изгнать мысли, стучавшие в его черепе, он позволил своему разуму уплыть в пустую черную пустоту. Сон, в котором он так отчаянно нуждался, но который в последнее время ускользал от него.

Из тишины раздался голос, зовущий его.

Зевандер! Зевандер! Это был голос его матери.

Окружающая тьма рассеялась, и Зевандер прищурился от яркого света, положив на траву скорпиона, которым он только что полакомился. Он наблюдал, как его стингр пронзило брюшко паука размером с горошину, а затем он поднес его к рту клешнями. Неизвестно для его матери, он часто играл со смертоносными существами, которые, как известно, убивают одним укусом. Хотя они были жестоки по отношению к своей добыче, они никогда не жалили его.

Даже когда он держал их в ладонях.

- Зевандер! — снова позвала его мать нетерпеливым голосом, и он повернулся к розам, которые украшали наружные камни замка, взбираясь по стене к окну, из которого она смотрела на него. - Иди сюда. Ты нужен мне на кухне.

- Да, мама. - Мальчик поднялся на ноги и вошел в замок, пробираясь через комнаты, и, проходя мимо своей младшей сестры, игравшей с куклами, он остановился, чтобы поцеловать ее в макушку, и пошел дальше.

На кухне его мать стояла у деревянного стола для нарезки, добавляя кусочки сырого мяса на тарелку, уже заваленную доверху. Кровь капала с края тарелки, и Зевандер нахмурился при мысли о ее медном вкусе на языке.

- Я хочу, чтобы ты отнес это Бранимиру.

В его животе зашевелился ужас. Хотя он иногда с удовольствием навещал брата, подземелье всегда пугало его. И эти пауки. Ужасные пауки, которые наблюдали за ним из теней камеры Бранимира.

- Может ли Рикайя пойти со мной? — спросил мальчик, несмотря на то, что не хотел, чтобы мать считала его слабым в свои десять лет.

- Нет, дорогой. Состояние Бранимира ухудшается, и я не хочу, чтобы она тоже заболела. К тому же, в прошлый раз ее чуть не укусили.

- Бранимир никогда не позволил бы ее укусить, мама. Он любит Рикайю.

Один из пауков Бранимира укусил их кошку Гвинни.

Две ночи спустя она лежала, стоная и корчась. Она испачкала рвотой всю камеру Бранимира, и Зевандеру пришлось убирать ее скелет, что вызвало у него рвотные позывы.

Но это была кошка, а не их любимая сестра.

- Прости, дорогой. Ты единственный, кто может сделать это для меня.

Она вздохнула и провела рукой по его и без того растрепанным волосам. - Твой отец должен скоро вернуться. Возможно, когда он вернется, Бранимир будет чувствовать себя лучше.

Зевандер торжественно кивнул, и мать поцеловала его в макушку. Она вручила ему блюдо с окровавленным мясом, и парнишка начал свой путь вниз, в подземелья.

Воздух стал холодным, когда он спускался по каменной лестнице, и с каждым вздохом из его рта вырывались белые струйки пара.

Его руки дрожали, и ему так хотелось бросить блюдо и бежать обратно по лестнице, но мать заставила бы его вернуться с другим. Когда он наконец достиг нижней ступеньки, он на мгновение остановился, чтобы отдышаться, а затем продолжил путь, мимо статуй своих предков и камер в конце коридора, за ними, к деревянной двери подземелья.Он посмотрел на нее, прежде чем поставить тарелку с едой и зажечь лампу, стоящую рядом с дверью. Как только она зажглась, он осторожно поднял дверь, скрипнувшую на ржавых петлях, и поднес лампу к зияющей дыре, под которой он мог видеть грязный пол примерно в двух метрах ниже. Он наклонился, зацепил лампу за гвоздь на лестнице и спустился по первым нескольким ступенькам. Удерживая равновесие, он наклонился над краем дыры, схватил тарелку и, удерживая ее одной рукой, спускался по ступенькам. На полпути к земле он свободной рукой снял лампу с крючка, опустил ее в сгиб локтя и с трудом спустился до конца.Щебетание и звук чего-то бегающего по мусору заставили его по спине пробежать холодок. Он поднял лампу высоко над головой, освещая пространство и тени, висевшие на краях света.

- Бранимир, — прошептал он. — Я принес тебе ужин.

Тени сдвинулись, и бледно-белая фигура поползла к