Адмирал Империи – 65 - Дмитрий Николаевич Коровников Страница 23

Я сменил картинку: схема ордера, сорок отметок, больше половины из них парные, соединённые пунктиром буксирных концов. — Наш флот. Боеспособных вымпелов — двадцать два, если считать боеспособным всё, что стреляет хотя бы одним бортом. Еще несколько десятков вымпелов идут на тросах. Погреба пусты на две трети, экипажи не спят вторые сутки. Нам нужно время на доки и на ремонт. Каждая неделя мира, даже такого гнилого, работает на нас.

— Форты, — сказал Иван. — «Константинов Вал». У нас тысяча фортов. Разве система не защищена?

— Защищена, ваше величество. На бумаге. — Третья картинка: система целиком и по дальним её рубежам — пунктирное ожерелье укреплений. — Форты стоят на внешних границах, в сутках хода от центральной планеты. Реакторы у большинства заглушены и законсервированы, топлива нет. Форт без топлива — очень дорогой астероид. Их нужно расконсервировать, заправить и отбуксировать сюда, к планете, — тогда «Сураж» станет крепостью. На это нужны танкеры, интарий и время. Снова время. Если мы начнём войну сегодня, арестом девяти крейсеров, — мы начнём её без флота и без фортов.

Иван молчал. Я смотрел, как уходит с его лица гнев, и отметил, что уходит он не по-детски. У детей гнев гаснет сразу, как выключенный свет. У этого — отступал строем, огрызаясь, сдавая позицию за позицией расчёту.

— Мой приказ останется невыполненным, — сказал он наконец. — И все это видели.

— Никак нет. Он останется невыполненным сегодня. Закон не обязан исполняться немедленно — он обязан исполняться неотвратимо. Дознание идёт с шестнадцати часов: бортовые журналы, записи камер, ведомости, показания. Каждое имя ляжет в список, каждая строка — с доказательствами. Суд состоится, когда у закона появится флот.

— Когда у закона появится флот, — повторил он, пробуя формулу на вкус, — хорошо сказано.

— Благодарю, ваше величество.

— Приказ отменяю. Дознание продолжать. Вести список.

Он отвернулся к обзорному экрану, и я понял: аудиенция окончена, война отложена. С восьмилетними государями, как выясняется, можно работать. Нужно только не путать их с детьми.

Створки лифта разошлись, и на мостик, распугав вахтенных, вошёл Яков Гревс — в кителе, наброшенном поверх медицинской пижамы, с лицом человека, который сбежал из-под стражи и гордится этим.

— Ваше величество. — Бас был такой, что на дальнем посту связи кто-то уронил планшет. — Прошу вернуть меня в строй. Медицина утверждает, что мне противопоказано волноваться. Я объяснил эскулапам, что лежать в медблоке, когда наверху такое, втрое волнительнее. Медицина задумалась, я воспользовался паузой.

Иван впервые почти улыбнулся. И вернул Гревса в строй, выторговав честное слово являться на перевязки

Таисия Константиновна снова появилась на борту «Афины».

О том, что челнок с «Паллады» запросил стыковку, мне доложили за четверть часа, и я успел удивиться: что княжна-регент делала на крейсере Хромцовой, когда её брат и её флагман были здесь? Удивился — и отложил удивление в долгий ящик, потому что коротких у меня к тому времени не осталось.

Вошла она по всей форме, и форма сидела на ней безупречно: ни следа той спешки, с которой мы покидали «Новую Москву». Когда человек после такого перехода выглядит так, это означает, что у него было время подготовиться — и был повод.

— Ваше величество. — Поклон брату, выверенный до градуса. Потом, тоном на октаву теплее: — Иван. На тебя страшно смотреть.

Император посмотрел на собственную одежду.

— Некогда было, — сказал государь.

— Теперь есть. Идём, я распорядилась приготовить твою каюту. Государь с помятыми манжетами производит впечатление, — Тася выдержала точную паузу, — но не то, которое нам сейчас нужно.

Иван оглянулся на меня.

— Я как всегда здесь, ваше величество, — сказал я.

Он кивнул и пошёл к лифту — восьмилетний мальчик, только что отменивший собственный приказ и узнавший о себе что-то новое. У створок обернулся:

— Список, Александр Иванович.

— Ведётся, ваше величество.

Таисия Константиновна задержалась на полшага. Взгляд, которым она меня смерила, я потом вспоминал не раз — и каждый раз находил в нём новое. Тогда я прочёл в нём простое и заслуженное: «Я всё ещё на вас сержусь, Васильков, и не надейтесь, что это скоро пройдёт». За Сураж, который я не удержал. За победу, которой я всех лишил. За упрямство, которое она однажды назвала моей лучшей и худшей чертой одновременно.

Истинную причину, по которой императора уводили с мостика именно сейчас и именно она, я в этом взгляде не прочёл. В своё оправдание могу сказать, что её не прочёл бы никто. Хотя нет — не могу. Обязан был прочесть. За это мне и платят жалованье.

Створки сошлись, и мостик опустел — настолько, насколько вообще пустеет мостик флагмана: осталась вахта, остался Жила, операторы и я.

Я сел в командирское кресло и занялся арифметикой.

Верфь «Суража» — исправная, современная, только что доказавшая, что умеет держать в доках девять крейсеров разом. Докам всё равно, чьи борта латать; доки спрашивают, кто платит и кто в очереди. Очередь предстояло составить мне: сначала шесть самых изуродованных корпусов с тросов, затем всё, что стреляет одним бортом, затем остальное. По самым наглым прикидкам — неделя до того, как флот перестанет быть процессией, и две до того, как он снова станет флотом.

Дальше форты. Топливо, которое нужно и кораблям и фортам. Буксировка к планете. На все нужно время.

А где-то там, в дымящейся «Новой Москве», уже восстанавливали кольца обороны, а в Тульском промышленном поясе адмирал Усташи собирал для первого министра новые корабли. Гонка началась в ту секунду, когда «высохли чернила» на договоре, и стартовали мы в ней вторыми.

Задача, если счистить с неё штабную шелуху, сводилась к простому. У меня была тысяча фортов, у которых не было топлива, и одна планета, у которой не было времени.

Глава 16

Досчитать мне не дали.

— Командир, — Жила возник справа от кресла с деликатностью человека, который умеет будить минёров. — Вас вызывает «Елизавета Первая». Личный канал, код капитана первого ранга Зиминой.

— Личный?

— Настолько личный, что шифровальщик дважды переспросил, тот ли я Аристарх Петрович.

Я перевёл вызов на ближний экран кресла и отключил трансляцию на мостик. Настасья Николаевна смотрела на меня с экрана так, как смотрят люди, которые уже решили прыгать, но ещё не решили, с какой ноги.

— Александр Иванович, у меня к вам разговор не по службе.

— Это я понял по коду канала.

— И не по дружбе. — Она помолчала. — Хотя нет, именно по дружбе. Потому что через некоторое время вы узнаете то, что я сейчас скажу, из чужих уст — и тогда вы меня вычеркнете из списка. А я не хочу