Петр Хомяков - Т А Й Н А Ц А Р Я И О А Н Н А Страница 76

– А потому, что завоевывая Сибирь, а перед этим расчищая туда путь, Грозный был намерен сделать Поволжье и Сибирь русскими. Русскими именно в этническом, а не только в государственном смысле. Для этого он проводит там политику геноцида и насильственной ассимиляции. И совершенно справедливо полагает, что не сможет сделать этого в Причерноморье, Крыму[48], и на Северном Кавказе[49].

А если не сможешь этого сделать, то зачем же тогда завоевывать эти земли? Ему нужна была белая орденская Русь. Он и свои-то области с сомнительным в расовом отношении населением вышвырнул в земщину.

– Так выходит, если бы политическая линия Грозного продолжалась, мы бы даже не пытались завоевать Крым и Кавказ? – спросил Алексей.

– Если бы не смогли устроить там полноценный геноцид, как в Казани, то, разумеется, нет. А Грозный понимал, что это очень трудно. В тех же горах всех чурок не переловишь. Поэтому, скорее всего, отгородились бы железным занавесом, и вся недолга. Кстати, Грозный именно так и делал. Он создавал так называемые засечные черты, засеки. Это средневековый аналог железного занавеса.

Так что если бы политика Грозного продолжилась, не имели бы мы нашего юга, но и чурок в Москве тоже не имели бы. Впрочем, Грозный и саму то Москву не жаловал. Большую ее часть он вышвырнул в земщину. И серьезно намеревался обосновать столицу здесь, в своей слободе. А если и этого будет недостаточно, то в Вологде. В одном из самых расово чистых мест Руси.

Кстати, и Ливонская война имела, помимо всего прочего, еще и биополитический аспект. Грозный активно переселял нордическое население Прибалтики и Белоруссии в северную половину Центральной России.

Кузнецов прервался.

– Ах, мальчики, вдумайтесь какое сладкое арийское название Белая Русь! Белая! Белая, как наша княжна Полоцкая, предки которой были истинными арийцами[50]. И которых Грозный предусмотрительно переселил сюда, в свою столицу, чтобы мы могли восхищаться и вдохновляться такими женщинами.

Тамара тонко улыбнулась, а Мыльников промолчал, считая Кузнецова изрядно пьяным.

Между тем, профессор продолжал.

– А вы посмотрите на Малыша, пардон, на Лену. Это же типичная немка! Какой разрез этих голубых глаз! Как на женских портретах Лукаса Кранаха, которого уже вспоминали сегодня. Так и хочется назвать ее „майне кляйне“.

Лена смущенно потупилась.

– Ладно, Михалыч, хватит разбирать внешность присутствующих дам, как экстерьер лошадей на ипподроме. Это становится неприличным, – вставил Мыльников.

– Умолкаю, умолкаю.

– Э, нет, профессор, – сказала Тамара, – тему Грозного вы уж доскажите. Я почти полночи проговорила, а теперь ваша очередь.

– Хорошо, продолжаю. Итак, церковь все это время молчит. Как в рот воды набрав. Нет, ошибаюсь. Один раз ему попробовали указать на его не православные взгляды. Но он ответил бесподобно: „Какая вера правая – один Бог знает. А нам о том судить не дано“. После этого к нему с такими вопросами больше не обращались. А почему? Да потому, что он имеет возможность вообще взорвать к чертям все здание христианства[51]! И византийского православия в первую очередь. Вот теми документами, что лежат у нас в сундуках.

– Святослав, хотя мы и одни, а ты уже изрядно под шафе, но не стоит все-таки так резко в отношении церкви, – сказал Мыльников.

– Семен, не ожидал от тебя подобной деликатности в делах духовных. Тем более, что ты, насколько я понимаю, отнюдь не воцерковлен. И потом, чего это тебя только сейчас прорвало? Мы и раньше не очень церемонились в своих высказываниях в отношении церкви.

– Да, нет. Я просто вижу, что вас начинает заносить. А там, где начинается ругань, заканчивается анализ. Не скрою, мне интересно слушать все здесь сказанное. Но именно для того, чтобы было интересно слушать и дальше, большая просьба – поменьше ругани, побольше анализа.

– Отчасти ты прав. И я постараюсь быть поделикатнее. Но, извини, очень уж накипело. Ибо я на своем личном общественно-политическом опыте мог убедится, что там, где появляется православная церковь, Русское Сопротивление исчезает. А я считаю себя бойцом Русского Сопротивления. И вижу, как подменяется национализм неким безликим „патриотизмом“ с помощью все той же церкви.

Достаточно вспомнить Русский Собор, сгинувший самым позорным образом. И никакие многочасовые молитвы не помогли.

А знаменитый Конгресс русских общин? Да там вообще можно график политической линии построить. На начальных этапах очередного цикла они вроде бы в оппозиции. Затем туда набиваются православные. Вместе с ними красные. И от оппозиционности не остается никакого следа[52]. Потом рейтинг откровенных кремлевских, мягко говоря, симпатизантов падает. Они снова становятся более оппозиционными. Но число православных и красных в их рядах при этом резко уменьшается. Авторитет организации растет.

А потом все снова возвращается на круги своя.

Поэтому я не скрываю, что ненавижу попов и как последовательный русский националист, а не только как убежденный язычник. Они с нами никогда не церемонились. Вспомни классическое, как крестили Новгород „огнем и мечом“. Вспомни, как рушили они нашу родную национальную языческую цивилизацию. И как потом всячески дискредитировали ее, утверждая, что не было до принятия христианства никакой цивилизации на Руси.

Как это не было!? Это в стране, где впервые в мире было освоено производство железа! В стране, которую иностранцы называли „страной городов“! Да христианство не принесло на Русь цивилизацию. Оно затормозило ее развитие у нас!

И кто, в конце концов, убил нашего соратника Половцева? Почему я должен церемониться с ними? Хотя бы на словах.

А потом, я ученый. И никогда не забуду нищету середины 1990-х. Когда наша наука рушилась, а эти твари строили себе церковь за церковью. Имели огромные таможенные и налоговые льготы. Да еще и выгоняли научные организации из помещений, которые так щедро дарил тогда церкви Ельцин. Да за те деньги, что были потрачены на их храм Христа Спасителя, можно было и станцию „Мир“ сохранить, и всю нашу науку вообще. Но наша продажная власть их холила и лелеяла, а нас держала в черном теле.

Не от того ли, что они призывали к смирению? В том числе и технократов, которые могли бы тогда, если бы применили все свои „игрушки“, взорвать наконец к чертям все это византийско-совковско-компрадорское „гусударство“.

Кузнецов намеренно исказил это ненавистное для него слово. И продолжал

– Нет, мы враги, и как сказал мой великий тезка князь Святослав „Вера христианска уродство есть“. Поэтому хватит компромиссов. С любой византийщиной. И церковной и государственной. Кстати, последняя невозможна без первой.