Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин Страница 3

Таксисты у выхода, кубинцы, колумбийцы, пуэрториканцы, кричали, жестикулировали и предлагали довезти до Майами-Бич за три доллара. Чемоданы катились по мраморному полу с гулом маленьких поездов.

Брэдшоу стоял у стеклянных дверей, как и в прошлый раз, прислонившись к колонне, руки скрещены, незажженная сигарета в зубах. Он ничуть не изменился, сорок два года, крупный, шесть футов два дюйма, двести десять фунтов.

Загорелый до коричневого цвета, не техасского красного, а флоридского ровного. Загар человека, живущего под солнцем круглый год. Короткая стрижка, темные волосы с проседью, лицо широкое с тяжелыми скулами тяжелые.

Поверх брюк гавайская рубашка, синяя с белыми цветами, навыпуск, в майамском отделении ФБР пиджаки носили только на суде. На поясе кобура с «Смит-Вессоном» Модель 19,.357 «Магнум», тяжеловатое оружие для такого веселого города.

— Митчелл. — Он протянул руку. Хват как кузнечные тиски. — Как это ты так умудрился загореть в Вашингтоне? Или это с того раза у нас осталось?

— То уже давно выветрилось. Привет, Джек.

— Привет. Машина на стоянке. Едем в порт.

— Прямо сейчас?

— Да, чего откладывать. Пока светло. — Он жевал незажженную сигарету, привычка, как у Коула, только Коул крутил ее в пальцах, а Брэдшоу жевал. — По дороге расскажу что мы имеем.

Машина «Додж Полара» семидесятого года, темно-зеленого цвета с правительственными номерами и антенной рации на крыше. Внутри виниловые сиденья, горячие от солнца, на приборной панели солнцезащитные очки «Рэй-Бэн Авиатор», пачка «Мальборо», и карта порта Майами, сложенная неаккуратно, торчащая из бардачка.

Брэдшоу вырулил на хайвэй 836 и погнал на восток, в сторону порта. За окном Майами.

Не тот Майами, какой я видел из окна диспетчерской аэропорта ночью летом, состоящий из далеких огней и посадочных полос. Дневной Майами. Город, непохожий ни на Вашингтон, ни на Хьюстон, ни на что-либо другое на моем опыте.

Яркий, залитый солнцем, от которого больно глазам. Высокие и тонкие пальмы вдоль хайвэя, с растрепанными кронами, как зеленые фейерверки на палочках.

Билборды на двух языках, иногда на трех: «Бэнко Популар — su banco de confianza», «Кока-Кола — Тома ло Мехор», «Никсон — четыре года процветания». Одноэтажные дома с плоскими крышами, розовые, голубые и белые, такие цвета почти не существуют в вашингтонской палитре, где все кирпичное, серое либо кремовое.

Через каждые два квартала попадалась кубинская кофейня с открытым окошком на тротуар, рядом очередь из трех-четырех мужчин, держащих маленькие стаканчики эспрессо в руках. Быстрая речь и жесты.

Маленькая Гавана начиналась еще до того как мы ее достигли: испанский язык, кубинский кофе и запах чеснока с жареным подорожником пропитывали воздух за много кварталов до Кайе Очо.

— Дело Фуэнтеса, — говорил Брэдшоу, не отрывая глаз от дороги. Левую руку держал на руле, правой вынимал изо рта сигарету, вставлял обратно. — Официально открыто. Ведет детектив Ромеро из майамской полиции. На бумаге. В реальности последняя запись в журнале сделана сегодня утром, там только одна строчка: «Опрос соседей без результата.» И все. Они там даже не чешутся.

— Почему?

— Не знаю. Может, только начали раскачиваться. Или напуган. Хотя, может ему позвонили. Это Майами, Итан. Здесь половина города говорит по-испански, четверть выходцы из Кубы, и каждый второй кубинец либо работает на ЦРУ, либо торгует наркотиками, либо делает и то и другое одновременно. Полиция плавает в этом дерьме, как рыба в мутной воде, и предпочитает не высовываться на поверхность.

Хайвэй свернул на юг. Слева залив Бискейн, голубой, с белыми парусами яхт и далекими силуэтами Майами-Бич.

Справа портовая зона. Краны, склады, контейнеры, масштаб меньше, чем в Хьюстоне, но шума больше.

Десятки грузовиков стояли в очередях у ворот, ревели дизелями и сигналили. Рыба давала тяжелый и сырой запах, как будто океан вывернули наизнанку и разложили на бетоне.

— Причал Касаса номер семь, — продолжал объяснять Брэдшоу. — Дальний конец портовой зоны, у самого выхода в залив. Шесть траулеров, два причальных мола, контора на берегу. Рядом оптовый рыбный рынок, работает с четырех утра. Фуэнтеса нашли в конторе пятого ноября, утром, грузчик пришел за накладными и увидел его через окно. — Он помолчал. — С тех пор контора закрыта. Полиция еще не сняла оцепление. У меня есть ордер на осмотр.

Мы свернули с хайвэя на двухполосную портовую дорогу, вдоль забора с колючей проволокой. По ту сторону забора показались ржавых, цветных штабеля контейнеров, с надписями на десятке языков: «Маэрск», «Сиэлэнд», «Эвергрин», «Гамбург Зюд». Между контейнерами сновали погрузчики, «Кларки» и «Хайстеры», маленькие желтые машинки, тащившие двадцатитонные коробки, как муравьи тащат сахар.

На воротах цепь и замок, в будке сидел охранник. Брэдшоу показал удостоверение. Охранник кубинец, лет пятидесяти, в форменной рубашке с нашивкой «Порт Майами Секьюрити», посмотрел удостоверение, записал номера в журнал и открыл ворота.

Перед нами появились причалы. Длинные бетонные пальцы, уходящие в залив, с кнехтами, лебедками и фонарями на столбах.

У причалов стояли суда, сухогрузы, контейнеровозы, один танкер, низкий, с красным днищем, осевший до ватерлинии. И рыболовные, деревянные, некрупные траулеры, дальше, у седьмого причала, с высокими рубками и стрелами траловых лебедок.

Брэдшоу остановил машину у низкого здания из шлакоблока и с плоской крышей, с вывеской «Флорида Марин Фиш». Синие буквы на белом фоне, рядом улыбающийся нарисованный тунец. Под вывеской дверь, заколоченная крест-накрест двумя досками, и желтая полицейская лента, слегка провисшая.

— Здесь, — сказал Брэдшоу.

Мы вышли. Жара немедленно обволокла нас.

Из-за стены рыбного рынка доносился грохот, там кололи лед, таскали ящики, катали тележки, слышались голоса на испанском и английском. Чайки кричали, кружа над причалом, белые, крупные, наглые, пикировали к ящикам с рыбой и тут же взмывали.

Я стоял у заколоченной двери портовой конторы, в двух тысячах миль от Вашингтона, и смотрел на поникшую полицейскую ленту. Брэдшоу достал ключ, у него был дубликат. Снял доски и открыл дверь.

— Добро пожаловать в Майами, специальный агент Митчелл, — сказал он без улыбки.

Я вошел внутрь.

Глава 2

Рыбная контора

Внутри пахло как в погребе после долгого дождя, затхло, с примесью того специфического духа, который остается в помещении, где недавно умер человек.

Брэдшоу за моей спиной щелкнул выключателем. Под потолком загудела люминесцентная лампа в металлическом корпусе, мигнула пару раз