"Л" значит Лили. Часть II - otium Страница 2

Это оказался чей-то кабинет — с зажженным камином, роскошными драпировками на стенах и яркой мозаикой на полу. Центр занимал большой письменный стол, заваленный грудами свитков — они возвышались над ним, словно бумажные Гималаи, увенчанные исполинской Джомолунгмой, которая в любой момент грозила обрушиться на того, кто подойдет слишком близко.

В углу сухо кашлянули — Лили повернулась в ту сторону и только тогда заметила, что у дальней стены стоит кресло-качалка, а в нем сидит маленькая, совершенно седая женщина, закутанная в клетчатый плед. Ее стрижка «под мальчика» совершенно не скрывала ни больших оттопыренных ушей, ни длинной, по-старчески дряблой шеи; в руках она держала потрепанный пергамент и, сосредоточенно шевеля губами, водила по строчкам белой палочкой с черной резной рукоятью.

Лили переступила с ноги на ногу, и женщина в кресле подняла на нее до странности светлые, словно выцветшие на солнце, глаза. Разом и внимательные, и равнодушные — точно у энтомолога, присматривающего для коллекции очередную бабочку.

— Мисс Эванс, полагаю?

Ее голос оказался неожиданно сильным и звучным — ни намека на шепелявость или старческое дребезжание. Не глядя, она постучала по пергаменту палочкой, и тот свернулся в трубочку и послушно упорхнул на стол, примостившись на груду других свитков. Те вздрогнули, тревожно затрепетали, стараясь откатиться от пришельца подальше, и Джомолунгма покачнулась — но стоило хозяйке повернуть к ним голову, как все моментально затихло.

Лили сцепила за спиной руки и заставила себя ответить спокойно и твердо:

— Да, это я. Извините, если опоздала — но в письме из Отдела тайн говорилось, что в Секторе прочих прикладных исследований меня ждут только в восемь, и...

Женщина в кресле нахмурила седые кустистые брови:

— Не торопитесь, мисс Эванс. Начнем с того, что вы получили это письмо по ошибке — точнее, вследствие того, что умолчали о некоторых фактах своей биографии.

Что? Неужели ей и тут будут припоминать маггловское происхождение? А ведь Северус говорил, что не стоит обольщаться — с них станется встречать не по уму, а по родословной...

— Разумеется, я имею в виду ваш Дар, — бесстрастно добавила женщина, и у Лили отлегло от сердца — но уже следующий вопрос заставил ее похолодеть и замереть на месте.

— Почему вы скрыли от нас эту информацию?

Белая палочка выписала замысловатый зигзаг, и бумаги на столе зашуршали и расступились, выпуская с самого низа старый, потрепанный свиток. Выбравшись из-под завала, он взмыл вверх и поплыл в сторону кресла-качалки.

— Вы не упомянули о Даре в своей анкете — почему, мисс Эванс? Неужели сочли это неважным? Или просто забыли? О Даре... — она взяла пергамент из воздуха, не глядя, провела по нему пальцами — отблески каминного пламени пятнами ложились на худую кисть со вздувшимися венами, — уровня семь и восемь, верно? По крайней мере, если верить отчету из Мунго.

Ее неподвижные водянисто-голубые глаза смотрели на Лили холодно и бездумно. Почти в упор, но вместе с тем — словно вовсе ее не замечая.

Совсем как в школе.

Спина распрямилась сама, и внутри до упора взвелась тугая пружина.

— Можете мне не верить, — Лили вздернула подбородок, — но я и впрямь решила, что это неважно. У меня никогда не бывало провидческих трансов — только вещие сны, и все. И сам предмет я тоже никогда не учила. В отличие от арифмантики.

Старуха откинулась на спинку кресла. Выпустила пергамент — тот свернулся у нее на коленях рыжевато-коричневой трубочкой и только что не замурлыкал, подставляя округлый бок.

— Так вы не пифия, а сновидица? — после паузы спросила она.

Ну сколько можно, а? Какая разница, кто им будет рассчитывать эффективность новых заклинаний? Пифия, сновидица, да хоть мимбулус мимблетония — лишь бы знала свое дело и не ошибалась в ответах!

— Прежде всего, я арифмант, — Лили почувствовала, что начинает закипать. — Моя квалификация подтверждена экзаменами и референцией профессора Кляйнера. Более того, вы сами приняли меня на работу, и я очень надеюсь, что все недоразумения разъяснились, и я могу наконец-то к ней приступить.

— Не так быстро, мисс Эванс, — неприятно усмехнулась старуха. — Мы еще не договорили. Дело в том, что стажер в Сектор прочих прикладных исследований нам больше не нужен. Мы уже дали согласие другому кандидату. Все, что мы можем вам предложить, — должность стажера в Секторе планирования и прогнозирования.

Руки сжались в кулаки — так, что ногти впились в ладони. Сектор планирования и прогнозирования, да? Судя по названию — тупое перекладывание одних ненужных бумажек и заполнение других, таких же ненужных. А все интересные задачи достанутся очередному чистокровному мажорчику, который неспособен отличить равенство Эветт-Брауна от преобразования Биггса.

Ну ничего, бумажки так бумажки. Для начала это тоже неплохо. Главное — устроиться к ним на работу, а там она себя покажет. Они еще пожалеют о своем решении!

— Я согласна, — сквозь зубы процедила Лили.

— Вот и славно, мисс Эванс. Вот и славно, — повторила старуха, уставившись на нее своими странными белесыми глазами. — Добро пожаловать в Отдел. Надеюсь, мы с вами сработаемся.

Она приложила палочку к пергаменту — тот вспыхнул, разливая вокруг нестерпимое сияние, и Лили невольно вскинула к лицу руку, но глава Отдела тайн даже не поморщилась. Сунула палочку в рукав и протянула ей свиток:

— Держите — это приказ о вашем назначении. Передайте его...

И вдруг за спиной у Лили что-то загудело и зарокотало — потом в отдалении хлопнула дверь, и тяжелые ботинки выбили из пола гулкое металлическое эхо.

— Мадам Мелифлуа!

Лили бросила взгляд через плечо — с другого конца круглой черной комнаты на нее надвигался высокий плечистый блондин. Добрых шесть футов роста, добрых шестнадцать стоунов живой мускульной силы, светлая мантия, напоминающая маггловский лабораторный халат, и растерянно-безумный блеск в глазах; должно быть, именно с таким выражением лица Торквемада пришел бы доложить, что кто-то спер у него дрова и спички для костра.

Она едва успела отскочить в сторону — и вовремя: духовный родственник Торквемады пронесся мимо, даже ее не заметив, ворвался в кабинет и остановился только в нескольких шагах от письменного стола. Гора свитков откликнулась возмущенным шуршанием — одни свернулись, стараясь откатиться от него подальше, другие воинственно