Криминалист 7 - Алим Онербекович Тыналин Страница 10

— Николь Фарр, — сказала она. — Секретная служба.

— Джеймс Уинтроп. — Он протянул руку. Николь пожала ее коротко. — Секретная служба. Впечатляет. — Он кивнул на мишени. — Можно взглянуть?

Николь помедлила полсекунды. Потом взяла верхнюю мишень и развернула.

Уинтроп надел очки повыше на переносицу, наклонился, разглядывая отверстия. Провел пальцем по краю группы, не касаясь бумаги.

— Двадцать пять ярдов,357?

— Да.

— Одиночный взвод?

— Да.

Уинтроп выпрямился.

— Хорошая работа, — сказал он.

Интонация ровная, без преувеличения. Так говорит человек, разбирающийся в предмете и не нуждающийся в лишних словах. Не комплимент девушке. Оценка стрелка.

Николь забрала мишень, свернула, убрала в сумку. Не сказала «спасибо» и не улыбнулась.

Уинтроп повернулся ко мне. Засунул руки в карманы брюк, чуть наклонил голову, как делал на полигоне, когда разговор переходил от стрельбы к другим темам.

— Итан, раз уж мы с вами встретились. Я хотел с вами поговорить. Не о стрельбе. — Пауза. Вентилятор гудел над головой, с дорожки два раздался одиночный выстрел. — Помните, я приглашал вас? Есть круг людей. Не клуб, не организация, ничего формального. Скорее… сеть. Люди, занимающие определенные позиции в разных структурах. Люди, умеющие помогать друг другу, когда это нужно.

Он помолчал. Мимо прошел мужчина в ковбойских сапогах, неся чехол с длинноствольным оружием. Уинтроп подождал, пока тот удалится.

— Я наблюдал за вашей работой. Дело с серийным убийцей в Калифорнии. Дело с художником-фальсификатором. Угон самолета. Возвращение «Персидской звезды». Вы молоды, талантливы и, что важнее, умеете добиваться результатов. Такие люди привлекают внимание.

— Чье внимание, судья?

Уинтроп улыбнулся.

— Тех, кто ведет, скажем так, реестр. Кто кому помогает, кто кому обязан. Неформальная, но действенная структура. — Он достал из нагрудного кармана визитную карточку, точно такую же, как в прошлый раз, белый картон, тисненые буквы. — Позвоните мне на неделе. Вечером, после шести. Просто поговорим. Никаких обязательств.

Я взял карточку. Джеймс Р. Уинтроп. Окружной судья. Округ Колумбия. Номер телефона внизу, другой, не тот, что на первой визитке.

— Спасибо, судья. Подумаю.

Уинтроп кивнул. Снова перевел взгляд на Николь.

— Мисс Фарр, приятно познакомиться. Агент Митчелл в хорошей компании.

Николь кивнула. Уинтроп повернулся и пошел обратно к дорожке восемь.

Шаг ровный, спина прямая, руки в карманах. Фигура скрылась за перегородкой. Через десять секунд оттуда донесся первый выстрел, размеренный, после короткая пауза и потом второй.

Николь посмотрела в ту сторону. Потом сказала негромко, не мне, а скорее про себя:

— Окружной судья. В субботу утром. В крытом тире на Роут-50.

— Мир полон загадок, — сказал я.

Она помолчала, потом добавила:

— У него хорошая стойка.

Больше ничего не сказала. Открыла коробку патронов, зарядила барабан, шесть патронов, один за другим, привычным движением.

Надела наушники. Подняла оружие и повернулась к мишени.

Я убрал визитку Уинтропа во внутренний карман куртки. У меня уже две визитки одного человека. Открыл коробку «Федерал» и начал заряжать.

Мы стреляли еще полчаса. Николь отстреляла три серии, каждая не хуже первой. Я две, девяносто четыре и девяносто семь.

Гильзы копились на полке, кучки горячей латуни, пахнущей сгоревшим порохом. Дым стоял в зале плотным слоем, вентиляторы не справлялись. Глаза щипало.

В десять тридцать мы закончили. Николь разрядила оружие, протерла рамку и ствол промасленной тряпкой, убрала «Смит-Вессон» в сумку. Я сделал то же самое.

Мы собрали гильзы в картонные коробки из-под патронов, Хэнк продает их перезарядчикам по центу за штуку.

Хэнк стоял у стойки на прежнем месте. Кружка кофе опустела, сигарета в пепельнице сменилась на новую.

Газета перевернута на спортивную страницу, «Ред-Скинз» проиграли «Далласу» двадцать четыре — двадцать.

Николь прошла к выходу. Хэнк проводил ее взглядом, потом повернулся ко мне. Наклонился через стойку. Голос тихий, хриплый, с ленивым вирджинским растягиванием гласных.

— Итан.

— Да.

— Судья. — Он помолчал, потянул сигарету. Выпустил дым в сторону, не в мое лицо. — Что бы он ни предлагал, соглашайся.

Я посмотрел на него. Хэнк смотрел в ответ, спокойно, без выражения. Лицо человека, прожившего шестьдесят лет и повидавшего достаточно, чтобы не объяснять очевидное.

— Откуда ты знаешь, что он мне что-то предлагал?

Хэнк затянулся снова. Стряхнул пепел. Поднял газету и вернулся к спортивной странице.

Я постоял секунду. Потом кивнул, взял чехол и вышел на парковку.

Николь уже стояла у машины. Солнце поднялось высоко, гравий нагрелся и отдавал жаром.

С Роут-50 доносился шум проезжающих машин и далекие гудки клаксона. Воздух пах бензином, нагретым асфальтом и, совсем слабо, порохом, из вентиляционных решеток на стене.

Я открыл багажник, убрал оружие. Николь положила сумку рядом.

Сели в машину. Завел двигатель и включил радио. Диктор на WTOP передавал новости, Никсон вернулся из Кэмп-Дэвида, сенатор Эрвин выступит с заявлением по Уотергейту в понедельник. Погода ясная, восемьдесят два по Фаренгейту, влажность шестьдесят процентов.

Выехал на Роут-50, на запад, в сторону Вашингтона.

Николь молча смотрела в окно. Мимо проплывали заправки, закусочные, автосалон «Крайслер-Плимут» с гирляндами красно-белых флажков над площадкой.

Визитка лежала во внутреннем кармане, рядом с удостоверением ФБР. Карточка потоньше, удостоверение потолще. Два мира, вложенных один в другой, как матрешка.

Я вел машину и молчал. Николь тоже молчала. Радио играло рекламу зубной пасты «Крест», «одобрена Американской стоматологической ассоциацией!», и в этой тишине между двумя людьми, умеющими молчать, суббота катилась дальше, к полудню, к следующей неделе, к понедельнику, когда начнется новое дело.

Глава 5

Жидкое золото

В понедельник, в девять утра я пришел немного позже чем обычно.

Линолеум в коридоре бежевый, местами продавленный до темных пятен у дверных порогов. Лампы дневного света гудели тихо, одна из четырех мигала, и никто, видимо, не собирался ее менять.

Я прошел через наш кабинет к двери с табличкой «Р. Томпсон, начальник отдела расследований» и вошел, не дожидаясь ответа. Томпсон не ждал стука, он ждал доклада.

Кабинет знакомый, маленький, десять на двенадцать футов, окно на Пенсильвания-авеню. Жалюзи полуоткрыты, утреннее солнце полосами лежит на ковровом покрытии, выцветшем до цвета табачного пепла.

Пока я был в Нью-Йорке, босс сделал тут небольшой ремонт и перестановку. Стены украшены деревянными панелями до половины высоты, выше кремовая краска с трещинкой над дверной рамой.

На стене за столом теперь висел портрет директора ФБР Патрика Грея в рамке под стеклом, рядом благодарственная грамота от Министерства юстиции за 1968 год и фотография молодого Томпсона, он пожимал руку кому-то важному, лица не разобрать на расстоянии.

Стол металлический, «Стилкейс», серый, шестьдесят на тридцать дюймов, заваленный так, как может завалить рабочее место только человек, проработавший в ФБР десятки лет.