Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный Страница 97

Я выдохнул, пошевелил затекшими плечами, расслабил как мог и насколько мог черты лица. Да, это тоже надо держать под контролем…

А товарищи большевики молодцы… Умнейшие и сверхциничнейшие люди. Высокопробные сволочи. Они и те, кто наставлял их своими трудами. Иезуит Вольтер, доминиканский монах Кампанелла, объявленный сумасшедшим, Маркс и Энгельс из своего тайного общества, идеолог социализма Бернштейн и прочие, прочие.

Товарищи большевики ситуацию поняли, осознали, воспользовались. Подогрели и так закипающий котел, показали, как получить это эфемерное «все», дали возможность поквитаться. На этой мутной волне раскачали корабль и так черпающий бортами воду, расстреляли беспомощного, опустившего руки капитана. Сами встали у руля. Возглавили.

Их идеи коммунизма, социализма и прочая высоколобая заумь, были востребованы чуть позже, когда пролитая кровь насытила до рвоты, когда стало страшно спать по ночам, когда омертвевшая от жестокости душа вдруг заметалась, заискала оправдание содеянному. Когда стало нужно убивать во имя или ради чего-то, потому что угли ненависти потухли, залитые кровью. А красивые сказки, о читающих между атаками «Капитал» Маркса революционных солдатах и матросах сочинили потом. Сочинили те, кто подсказывал, те, кто шептал. Те, кто ненавидел эту страну, ибо любящий свой дом никогда не обольет стены своего жилища бензином. Пусть даже и подгнившие стены. Не выводят плесень, разрушая все до основания, что бы затем…

— Товарищ девушка! Товарищ девушка, а вы что скажете? Вы поддерживаете позицию товарища Гурлевой?

Меня толкнули в плечо, невежливо дернули за ткань куртки, вырывая из тяжелых раздумий. Ли кашлянул над ухом, привлекая внимание. Я встряхнулся, выплывая в реальный мир, огляделся. Они все на меня смотрели. Внимательно, настороженно, безразлично, враждебно, с вызовом. Смотрели и ждали ответа. А я не слышал вопроса. Глупейшая ситуация. Ладно, будем выкручиваться.

— Не знаю, что и сказать вам, товарищи. Думаю, не мне об этом судить.

— Почему не тебе? Ты же тоже девушка?

— Да, я девушка.

— Тогда твое мнение, как девушки, какое?

— А какое оно должно быть?

Небольшая пауза, кто-то фыркает, другие откровенно гыкают. Чувствую, как мои щеки и мочки ушей наливаются жаром, а смех Леночки там, в темноте, рассыпается звонкой росой.

М-да, замечательный и информативный диалог. А я красавец. Мой талант нести бред расцветает на глазах и набирает силу, ибо глупее ответить невозможно.

Савелий приходит мне на помощь, повторяя слова неизвестной мне Гурлевой:

— Вот товарищ Гурлева считает, что комсомолки и комсомольцы не могут быть подвержены таким пережиткам темным царского прошлого как ревность, собственичество и семья. В нашей свободной стране и любовь должна быть свободной, без обязанностей с обеих сторон и любой из комсомольцев должен отвечать на предложение секса согласием. Не важно, девушка это или парень. А брак — это оковы, которые должен сбросить настоящий советский человек.

— Оковы? Свободная любовь? — что-то я начинаю повторяться в не оригинальности ответов — А товарищ Гурлева это кто?

— Гурлева это я!

Голос низкий, хриплый, прокуренный. Грудь размера нулевого, плечи борца, лицо… Черт, что у нее с лицом? Оспа или дробь из обреза? В упор. Я с некоторой оторопью рассматривал приближающееся ко мне нечто в синем реглане, галифе и смятой фуражке на обстриженных практически под «ноль» черных волосах. В желтых крупных зубах дымящая смрадом «козья нога», ногти на пальцах неровные, с черной каймой. И вот это женщина?

— Рассмотрела?

— Да.

— И че увидела?

Я немного помолчал, меряя взглядом едко пахнущее потом тело, возвышающееся надо мной почти на голову. Не моется она, что ли? И совершенно точно, не подмывается.

— Надо говорить «что». А по вашему предложению я отвечу оттуда — я взмахнул рукой, указывая на стол в конце помещения.

— Ну-ну… Ответь.

— Я отвечу.

И я ответил. Начал издалека, спросив, должен ли комсомолец быть честным и ответственным, выслушал в ответ возмущенные выкрики. Конечно должен! Как не быть честным! Дождался тишины, морщась от дребезжания карандаша по пустому графину, уточнил, а что в их понимании честность. Выслушал сумбурные, щедро перемешанные матом через каждое слово, ответы. Поднял руку и когда все затихли, зацепил взглядом брюнета, что высказывал в мой адрес похабные предположения, поинтересовался, негромко, а каково это быть ему предателем? Брюнет вскочил, потянулся ко мне, замахиваясь кулаками. Его остановили, ухватив за полы тужурки, сунули локтем под ребра, заставляя подавиться на полуслове многоэтажной конструкцией. Недобро поинтересовались — на каком, мол, основании, обвиняю?

— На каком основании? — я горько усмехнулся — на самом простом. Вы его знаете. Давайте, поднимите руку те, кто ни разу не шептал девушке на ушко, что именно она самая красивая, самая любимая и единственный свет в окне, а поутру не хватал сапоги со штанами в охапку и не бежал так, что пятки сверкали? Смелее тянем, вверх, выше! Вы же честные люди. Ну, кто так не делал? Ага, все делали? Что же тогда вдруг замолчал, красавчик, что глаза отводишь? Чем же это от предательства отличается? Если твой или твой — я ткнул поочередно пальцем в рядом сидящих — товарищ обманет тебя, не прикроет спину, как вы его назовете? Опять молчите? Хорошо, сама скажу — предателем вы его назовете, сволочью последней. Так почему же вы с нами, с женщинами, позволяете себя так вести? Все царские пережитки из себя не вытравили, вы, строители коммунизма, все для вас, как для офицерья, «курица не птица — женщина не человек»? Девушки мы для вас или непонятного пола боевые подруги, которым можно юбку задрать, а потом похлопать по плечу — давай, бывай, увидимся? И какие же вы после этого комсомольцы, передовой отряд партии большевиков? Контра вы обыкновенная — бессовестная и бесчестная. Вот поэтому я считаю, что институт брака самое лучшее, что может быть в нашем новом обществе. Семья в нашем социалистическом обществе это ответственность обоих сторон, это надежная спина твоего товарища, это то, что позволит вам не быть перекати-полем или пустоцветами, а настоящими мужчинами. Семья это опора страны, нашей с вами страны. Вы подумайте еще вот что — вы детей своих в коммунах воспитывать будете? Словно беспородные кобели и сучки? Повязались — разбежались, а щенки пусть под заборами дохнут, ни отца, ни матери не зная? А кто им любовь к Родине привьет, кто подскажет что хорошо, что плохо? На