Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный Страница 96

Мы зря пришли сюда. Мы для них чужие, не свои, черное пятно на белизне их мира. Мой Ли выглядел настоящей контрой в чистой, без кривых швов и заплат одежде, в добротных сапогах. С прямой спиной, без их нездорового блеска в глазах, весь такой спокойный, сытый, уверенный. Да и я тоже, с вымытыми волосами под шелковой косынкой, слегка подкрашенными губами и веками, в скроенной по фигуре юбке и бекеше, вызвал откровенную ненависть девушек, оккупировавших место у настежь раскрытого окна.

Уйти отсюда, по-английски, не прощаясь? Отодвинуть в сторону угрюмого детину, словно невзначай подпершего дверной косяк и захлопнуть за собой дверь, отсекая свой страх и свою слабость? Это сделать можно. Уйти, забыть, сделать вид, что ничего не было, а потом вновь столкнуться с ними. Другими, но такими же. Фанатиками. Светлыми в своей темной ненависти, мрачными в искренней и чистой жертвенности. Ради чего, ради кого? Ради неведомого будущего. И что мне тогда делать? «Нулить» всех на своем пути как безликие фигуры в компьютерной стрелялке? Патронов не хватит это раз, два — мне здесь жить. Долго или недолго, но жить. Ходить по улицам, встречаться с ними, отвечать на вопросы, спрашивать, добиваться чего-либо. От них, от этих вроде бы и людей, с их классовым чутьем. По-другому тут не получится, не выйдет и, поэтому, я останусь здесь. Может я смогу их понять? Принять — нет, но вот понять их надо, нужно. Мне тут жить.

Нет, не смог. Я слушал что-то трескучее, громкое, но невнятное по смыслу, что произносили от стола сменяющие друг друга ораторы. Ловил взгляды, смотрел в ответ, дышал одним воздухом, совершая вдохи и выдохи в унисон и чувствовал — не идет, не получается. Я их не понимаю, не могу уловить то неясное, что позволит мне мыслить и действовать так, как они, не выделяясь, как все. Что бы мои поступки, деяния и слова не были колючей чужестью, назойливо лезущей в глаза или дергающей занозой в этом многоголовом и многоруком организме.

Что бы стать своим среди них, мне нужно было здесь родиться и здесь жить, вставать по гудку задолго до рассвета или с первым криком петуха. Ломать до хруста, до черных мошек в глазах спину днем, а вечером возвращаться в голые стены с подслеповатым окошком на подгибающихся ногах. Хлебать пустую воду с прозрачным ломтиком мороженого картофеля или объедаться до кровавого поноса, когда вдруг пригласят на именины, свадьбу, похороны. Впитать до последней капли ненависть к тем, кто смотрит на тебя сверху вниз, к тем, для кого ты значишь не более раздавленного таракана. К сытым, богатым, бездушным хозяевам тебя, твоей жизни, жизни твоих детей. День за днем существовать с этой ненавистью, дышать ею, не разделять себя и ее и не мыслить жизни без этого чувства. А потом мстить за все и всем, тяжело и слепо. Месть ради мести.

Да, теперь я верю тем мемуарам, что писались на Елисейских полях, кривых улочках Стамбула, брусчатке Берлина. Понимаю, что двигало теми русскими людьми, кто пришел вместе с нацистскими нелюдями обратно на свою Родину. Пришел слугой, человеком второго сорта. Пришел за своей местью, за воздаянием. В мемуарах белогвардейских офицеров все правда. И вспоротые животы, и затопленные баржи с заложниками и пленными. Вырезанные на плечах и залепленные грязью «погоны», закопанные живьем вчерашние студенты, забитые прикладами юнкера. Изнасилованные и проткнутые штыками совершеннолетние и только сменившие детские платьица на взрослый наряд «дворянские сучки».

Это было с обеих сторон. Они стоили друг друга, эти люди одной страны. Разные, объединенные лишь одним общим названием — русские и им же разъединенные. Потому что у них, у каждого, была своя Россия. И каждый из них был по-своему русским. Советским и антисоветским. Какая же мразь, какая нелюдь так смогла с ними поступить? Мы зовем нацистов нелюдями, но они этого и не скрывали, говорили громко и ясно — мы не люди, мы высшая раса, мы арийцы! А эти, их вожди и идеологи? О, они звали себя товарищами, друзьями, братьями и глядя прямо в глаза говорили тебе — мы такие же, как и ты! Если мы убиваем, то и ты убивай — так надо ради твоего светлого будущего. Будущего для всех! Для тех, кто останется в живых.

Незрячая, выкрашенная черным, небрежно, с прорехами слепяще-кристальной ненависти, злоба внутри меня вскипела лавовым гейзером, заостряя черты лица и заставляя светиться глаза красным. Да-да, ты тоже такой же, полностью красный внутри, багровый от пролитой тобой крови. Ты тоже хотел всем счастья в будущем. Так смотри, давай, открой глаза! Дыши, бейся сердцем с ними в унисон. Они твои, а ты их. Да ты волк, а они лишь щенки. Но чем вы отличаетесь друг от друга? Чем?! Количеством загрызенных овец? Или все же отличаетесь? Хорошо, давай найдем несколько отличий. Что было все у них?

У одних была мечта — надуманная, ходульная, с всеобщим равенством и братством. У других не менее фантастичная — с добрым барином, сытым крестьянином и святым батюшкой-царем. У третьих были тройки с бубенцами, хрустящие французские булки, ледяное шампанское, поездки на воды, угодливые поклоны и презрение к быдлу, ставшее основой поведения. У четвертых беспросветный мрак, голод, унижение, хлеб из отрубей и маленькие холмики детских могил. Не у всех, от силы одной пятой или шестой, что числилась населением Российской империи, но этого хватило для того, чтобы рука у четвертых потянулась за камнем на земле, а у третьих до белизны в пальцах сжала рукоять нагайки, хлещущей по роже распрямившую спину чернь.

Слишком много ненависти было между этими тысячами, десятками тысяч, чтобы понять, принять и простить друг друга. Слишком много зла и счетов между двумя мирами — мирами хозяев и рабов. Оставалось лишь умело подтолкнуть, шепнуть, ткнуть пальцем — вот он отнял твой хлеб, вот он не дает тебе такому распрекрасному жить хорошо, он виноват, он! А ведь стоит лишь убить его и тогда у тебя будет все! Абсолютно все!

Что это именно это «все» было не понятно, но как звучало, как будоражило умы! И тогда еще редкие ручейки крови инфантильных народовольцев, эсеров, прочих романтиков от бомб и револьверов и их жертв, слились в бурный поток. Превратились в ревущий водопад, втягивая в свои водовороты мастеров, рабочих с заводов, крепких хозяйственников с одной стороны и офицеров, не тычущих кулаком в зубы солдатам, бескорыстных докторов, промышленников, либеральничающих