Орден Разбитого глаза - Брент Уикс Страница 9

принимать в расчет ветер и пляшущую палубу – на сорока шагах мушкет способен точно поразить цель размерами, может быть, в пределах Гэвиновой головы. Кто бы что ни говорил, но, если быть честным, любое попадание в более мелкую мишень с такой дистанции – это чистая удача. Гэвин знал, как хорошо стреляет Пушкарь. Он не верил в его историю об убийстве морского демона, но если в мире и был человек, способный провернуть такую штуку исключительно благодаря меткости, то это был Пушкарь.

Вот в чем проблема самоуверенности в сочетании с мастерством и безумием: в таком союзе изначально слишком много партнеров. Никакое вмешательство реальности здесь не приветствуется. Двадцать лет Пушкарь убеждал окружающих, что он не способен промахнуться, и теперь, по-видимому, поверил в это сам.

– У Пушкаря теперь пушка получше, чем… чем…

Пират разразился ругательствами, разъяренный тем, что ему на ум не приходит достаточно замысловатого способа сказать «чем двадцать лет назад». Это был не гнев, просто раздражение; однако Гэвину как-то довелось видеть, как Пушкарь застрелил человека только потому, что был голоден.

Было ясно, что пират не шутит. У Гэвина засосало под ложечкой. Что он будет делать, лишенный способности извлекать? Может быть, попробовать вырубить обоих матросов, стоявших рядом, – и что потом? Прыгать за борт? Берега поблизости видно не было. Пираты просто развернут корабль и подберут его. К тому же верить в то, что у него хватит сил, чтобы вырубить двоих человек и прыгнуть прежде, чем Пушкарь успеет выстрелить, было в лучшем случае слишком оптимистично. Вполне возможно, что он не сможет даже плыть, учитывая, сколько издевательств выпало на долю его тела за последнее время.

Обуревавшая его усталость была более чем просто физической. «И что же? Вот таким будет мой конец?»

Гэвин побывал в слишком многих битвах, чтобы верить, будто существует некая сила, защищающая тех, кому необходимо остаться в живых. Один из величайших фехтовальщиков в мире был убит рядом с ним, хотя врага не было даже видно – случайная пуля, отрикошетив, прошила ему почку. Жеребец, стоивший нескольких сатрапий, споткнулся о труп после того, как сражение было уже закончено, и сломал себе ногу. Генерал заболел дизентерией, потому что делил со своими людьми воду и пищу, а не ел за отдельным столом. Тысячи нелепостей, тысячи унизительных историй, не имевших ни морали, ни смысла. Просто превратности войны. Война – причина, все остальное – следствие.

Гэвин с хрустом надкусил свое яблоко. Оно было сладким, но с кислинкой. Лучшего яблока он не едал за всю жизнь.

«Эй, гордость! Ты хотела оттяпать от меня кусок? На, держи все целиком!» Гэвин возвысил голос, заговорив громко, как с трибуны:

– Капитан Пушкарь! Я не думаю, что в мире найдется человек, способный сделать такой выстрел. Ты считаешь себя хорошим стрелком? Я – нет. Я считаю, что ты – лучший! Вот тебе цель! Попав в нее, ты навсегда войдешь в легенды. Промахнувшись – окажешься всего лишь еще одним пиратом, который любит прихвастнуть.

Гэвин сунул яблоко себе в рот, прихватил зубами и повернул голову вбок, профилем к Пушкарю.

Вся деятельность на палубе встала.

«Итак, я погибну с яблоком в зубах. У отца, без сомнения, найдется что сказать по этому поводу. И Каррис будет в гневе, совершенно оправданном».

Отвернувшись, Гэвин не мог видеть, как принял его речь Пушкарь – рассердила она его или позабавила. Не видел он и реакции матросов. Перед ним было лишь серое море и серое небо… «Мне больше не даровано иного света, кроме этой мерзости». Он еще только начинал сожалеть о том, что потратил свои последние слова на подначивание пирата, когда его лицо залепили брызги чего-то влажного.

«Что это? Пуля выбила мне зубы? Всегда бывает несколько секунд задержки, когда ты сильно ранен, но еще не успел понять, что произошло. Или я уже мертв? Может быть, эта вспышка перед моими глазами была оттого, что взорвался мой череп?» Гэвин не слышал мушкетного выстрела, но так порой случается.

Палуба разразилась криками. Яблоко, которое он держал во рту, исчезло.

Один из матросов подобрал с палубы пару кусков, сложил вместе, поднял вверх и заорал:

– Кэп пробил его насквозь!

Сам Пушкарь, казалось, не слышал восторженных воплей. Положив белый меч-мушкет на плечо, он вразвалочку приблизился к Гэвину. Его самодовольный вид испугал Гэвина даже больше, чем его обычное безумие, – это означало, что Пушкарь и сам не ожидал, что попадет.

«Орхоламовы яйца!»

– Ни один человек в мире не способен на такой выстрел! – провозгласил он. – Но капитан Пушкарь это сделал!

– Капитан Пушкарь! – взревела команда.

Торжествующий Пушкарь встал перед Гэвином, прикусил конец своей крысиной бороденки и задумчиво пожевал.

– Кандалы! – рявкнул он матросам, сторожившим Гэвина.

Те снова заковали Гэвина в кандалы, но тот почти не заметил.

«Благодарение Орхоламу! Если бы он меня пристрелил, Каррис бы мне этого никогда не простила». Гэвин подумал, что, когда он наконец окажется на свободе, этот случай будет единственным, о чем он ей не станет рассказывать.

Пушкарь положил меч-мушкет на ладони и протянул ему. Поскольку пират сам показывал оружие, Гэвин решил, что будет безопасно и даже желательно проявить к нему интерес. Клинок был настоящим произведением искусства. Он был покрыт слоем чего-то белого («должно быть, лак», – подумал Гэвин) и украшен крупными камнями («наверняка полудрагоценные, слишком уж большие»). Хотя и не знаток в этих делах, Гэвин решил, что перед ним скорее церемониальное, нежели боевое оружие. Камни, похоже, проходили через клинок насквозь, ослабляя его структуру. «А этот белый лак с черным рисунком? Это ж нужно держать при себе мастера, чтобы подкрашивать его после каждой стычки!»

В клинке имелась выемка, чтобы поддерживать оружие снизу при стрельбе – но это еще больше ослабляло конструкцию. К тому же Гэвин не увидел ни кремня, ни курка, ни полки для пороха; не было и никакого приспособления для балансировки приклада, чтобы добиться хоть какой-то точности выстрела или компенсировать отдачу. «Что это, шутка? В любом случае дуло слишком тонкое, чтобы из этой штуковины мог выйти приличный мушкет».

– Я его даже не заряжаю! – похвастался Пушкарь, знавший, что Дазен разделяет его пристрастие к огнестрельному оружию. – Он сам делает для себя пули и стреляет точнее… ну, ты сам видел. Когда он заряжен, вот здесь выскакивает спусковой крючок.

– Но как?.. – потрясенно спросил Гэвин.

Разумеется, это было невозможно. Тем не менее у него только что выбили изо рта яблоко – выстрелом с сорока шагов, на палубе качающегося корабля. В данный момент он