Бесконечность - Марцин Подлевский Страница 74

***

Фибоначия бежала так, будто от этого зависела ее жизнь.

Как Машине, ей не нужен был внешний отсчет. Она сразу синхронизировалась с данными, переданными ей механиком. В ее тессерактных компьютерах цифры бились так, как билось бы ее настоящее сердце: тяжело и окончательно.

Она знала, что может не успеть, и это пугало ее. Она не думала, что у нее может быть какая-то цель, если Пикки уйдет навсегда. И хотя в ее случае ужас был лишь определением странного нарушения внутренних систем, чувство отсутствия цели могло означать для нее только одно — машинный спящий режим. У человека всегда есть цель — пусть даже укорененная в инстинктах. У юной Четверки остался только один инстинкт. Как она могла жить, если исчезнет Тип, который является Существом… а Существо — ее Программой?

Поэтому она бежала, проталкиваясь сквозь случайно встреченные Машины, прямо к одному из отростков vinculum — обволакивающей весь корабль Серверной Связи.

— Фибоначия, — неожиданно произнес Ньютон, — анализ твоего поведения указывает на программное повреждение. Повторяю: анализ твоего поведения указывает на программное повреждение.

Четверка не ответила. Она добежала до ветви vinculum и положила тело Пикки на пол. У нее осталось около сорока секунд. Она протянула руку и грубо вырвала из углубления в Связи Машину четвертого уровня. Оторванная от импринтов-инъекторов Четверка упала рядом со стариком, дрожа в бессознательном состоянии и издавая непонятные звуки машинных кодов. Возможно, она была серьезно повреждена.

— Фибоначия, — сказал Ньютон, который, вероятно из-за серьезности ситуации, решил отобразить свое голо, — ты не должна этого делать. Это запрещено.

Машина-подросток не удосужилась ответить. Она подняла полубессознательного Типа и начала помещать его в углубление. Приспособленные к Машинам vinculum задрожали и начали выдвигать инъекторы и муфты.

— Машинный импринт запрещен, — произнес Ньютон. — Эксперименты над ним были остановлены в начале Войны за Сущность, — добавил он. — Его использование приводит к опасной аномалии биологического элемента. Повторяю. Машинный импринт запрещен. Эксперименты над ним были…

— Заткнись, — сказала Фибоначия так, что подчиненное ей Существо замерцало и померкло. — Немедленно усиль процедуру импринта. У меня двадцать шесть секунд.

— Выполнено, — сказал Ньютон. Инъекторы вонзились в тело умирающего старика. — Импринтирование в процессе.

— Фибоначия… — простонал Пикки. — Я…

— Тише, Тип, — прошептала подростковая Четверка. — Ты всё испортишь!

— Импринтирование в процессе, — бесстрастно повторил Ньютон.

— Я… должен… Фибона…чия… я тебя…

— Не говори ни слова!

— Импринтирование в процессе.

— Фиб… я… лю… люблю… тебя…

— Прошу тебя, Пикки! — Четверка сжала руку старика, белую и сухую, как пергамент. — Прошу тебя… — прошептала она, чувствуя, как ее тессерактные компьютеры внезапно останавливаются и погружаются в пустоту, чтобы через мгновение усилить работу, вопреки охватывающей ее черноте, холоду перегоревших схем и внезапной активации рецепторов, ответственных за боль.

— Процедура прервана, — спокойно объявил Ньютон. — Биологический элемент умер.

***

Перед тем, как потерять «Лазурный Поезд», командир «Миротворца» Ама Терт успела связаться с подполковником капитаном Бетти Уиллингхэм. Она не видела ее раньше — в Флотилии Месть командующая «Солнечной Девой» Уиллингхэм была лишь тенью на фоне событий, разворачивающихся в Оперативном Зале «Гнева».

Ее растворение среди множества других командиров быстро стало понятным: подполковник была миниатюрна, и даже голо, обычно немного увеличивающее фигуры, казалось небольшим. Терт почувствовала в ней родственную душу: хрупкая, с короткой стрижкой капитан из Обода Федерации смотрела на нее твердым взглядом, при том, что ее лицо напоминало пухлую физиономию средневекового ангелочка.

— Мы не сможем вас догнать, — объявила она. — «Солнечная Дева» слишком поврежден. Часть корабля выглядит так, будто сильно… состарилась. Я также потеряла много экипажа. Я отправила… — голо на мгновение затрещало, но Уиллингхэм вернулась, — технический статус. Согласно ему, мой эсминец достигнет только двадцати семи процентов тяги. Кроме того, работает меньше половины вооружения.

— А Глубина? — спросила Терт.

— Не думаю, что нам удастся ее открыть. Не считая отсутствия Синхрона, мои механики не уверены, что коронка глубинного двигателя выдержит такую нагрузку.

— Понимаю. — Ама кивнула головой. — Госпожа капитан… если бы речь шла о вражеском корабле, я бы точно осталась на своем посту, чтобы поддержать «Солнечную Деву» в бою. К сожалению, речь идет о Выгорании. Так что постарайтесь не отставать от нас. Если понадобится… отправьте спасательные капсулы. Я уверена, что в случае необходимости мы сможем их перехватить.

— Спасибо, — ответила маленькая капитан. Терт заставила себя улыбнуться, чтобы поддержать дух.

— Мы будем на связи, — сказала она, но в этот момент Выгорание распростерло свои нити в секторе, поглощая «Лазурный Поезд».

***

Гиперболоид Машин оказался в шаге от гибели.

В один момент он плыл в относительно безопасном участке сектора, а в следующий — оказался на грани уничтожения. Глубина и Выгорание на мгновение заслонили его Вселенную, чтобы застыть черными ветвями смертоносных рек.

Ньютон, который следил за работой всех программ и систем, оказался в тупике. В один момент он контролировал запрещенный процесс импринта, а в следующий — перехватил управление подключенными к Связям Машинами. В случае такой большой угрозы нужна была полная синхронизация действий. Свободная воля Четверки, связанной vinculum, была уничтожена. Благодаря этому гиперболоид провел сверхматематические вычисления высшего порядка и начал маневры высокой степени сложности. Все для того, чтобы избежать судьбы.

Однако это было не так просто.

Дело даже не в Выгорании. Машины, как и Стрипсы или опытные астронавты-люди, могли выжить в опустошенных секторах. Но это Опустошение было другим. Оно несло в себе концентрированную Черноту Бледного Короля и Глубину, которая, казалось, занимала место ранее существовавшего мира. Пространство логических причин и следствий, механика событий и простота рациональной материи рушились под натиском того, кто пришло из глубин Стрельца А. И чей Белый Шум внезапно ударил волной по геометрии Машин.

Это не было излучением, которое могло им серьезно навредить. Его можно было назвать сбоем метапространства или усиленным отголоском Большого Взрыва. Чем бы это ни было, оно немного помешало работе приборов и компьютеров — слабый электромагнитный гул, помехи в сигналах — и вызвало легкое беспокойство Ньютона. А затем разбудило Фибоначию.

Юная Четверка стояла у Пикки Типа. Она смотрела на старое тело в рваном и пожелтевшем от старости генеральском