Сорок третий – 4 - Андрей Борисович Земляной Страница 6

его участке или вокруг его имени начнёт возникать что-то слишком совпадающее по времени и выгоде, он должен иметь возможность жёстко давить сразу, не оглядываясь на то, что это «некрасиво для карьеры». Иначе его просто сожрут через проверки и комиссии. Ну и ударить навстречу. Например, запросить согласование на присвоение ему внеочередного звания. Пусть хоть часть их энергии и грязи уйдёт в нашу сторону. Заодно у нас будут фамилии фигурантов.

К полудню в батальон ушёл новый пакет.

Ничего драматического и никаких признаний «по вам началась персональная работа».

Официальный язык таких вещей вообще не любит. Просто дополнение к прежнему контуру:

Вероятность ответного воздействия по командному составу и внутренней дисциплине батальона — повышенная. Усилить контроль штаба, ремзоны, складов, узла связи и гражданских контактов любого вида. Фиксировать аномальную активность в информационном и репутационном поле. При совпадении слухов, инцидентов и внешнего интереса — доклад без задержки. Действовать на упреждение в рамках полномочий категории «А — три». Постарайтесь избегать ликвидаций.

Деркас, прочитав, хмыкнул:

— Ну вот. Теперь нам официально разрешили не любить совпадения.

— Наоборот, — сказал Ардор усмехнувшись, — любить горячо, крепко и глубоко.

— Да, но теперь это хотя бы оформлено. — Он отложил лист. — Кстати, уже начало срастаться.

— Что именно?

— Пресса.

Ардор поднял взгляд.

—?

— В утренней газете «Городской Вестник» опубликована колонка про «молодых военных аристократов нового типа», которые всё чаще сближаются с крупным капиталом и создают опасную смесь силы, влияния и частного интереса. Без имён. Без прямых указаний. Но стиль слишком уж правильный.

— Автор?

— Некий обозреватель по внутренней жизни. Мелкий, но с хорошими подхватами по салонам.

Ардор чуть кивнул.

— Началось. Да, пока тонко, без удара в лоб а просто раскачка. А где ещё?

— По корпусу два офицера уже успели пошутить про то, что вам, господин граф, скоро не батальоном командовать, а дочерьми промышленников. Один — дурак по природе. Второй — слишком аккуратен, чтобы говорить это просто так.

— Имена.

Деркас протянул лист.

Ардор пробежал.

Одного он действительно знал, как обычного шумного болвана.

Второго — лейтенанта Левора — помнил хуже, но как раз это и настораживало. Люди, которые редко лезут на глаза, а в нужный момент начинают аккуратно шевелить воздух не теми словами, часто и оказываются полезными чужими щупами.

— Ну, я же вижу господин полковник, что это не все страшные новости. — Ардор рассмеялся.

Деркас чуть замялся.

— Есть ещё одна дрянь похуже. В офицерское собрание корпуса на ближайшую субботу внезапно пришло приглашение в «узком достойном кругу» обсудить вопросы взаимодействия армии и крупных промышленных домов. Ужин, дамы и с очень правильным списком приглашённых, где ваше имя выглядит особенно красиво.

Ардор посмотрел на него несколько секунд.

Потом тихо сказал.

— Времена меняются, а дураки всё те же.

Деркас развёл руками.

— Да. Пока, естественно не в смысле постели. Но в смысле декораций. Если вы там появляетесь, вас красиво фотографируют, шепчут, что всё не зря, и в нужный момент рядом оказывается какая-нибудь подходящая сука с хорошей родословной, после чего вся история начинает жить уже без нас. Если не появляетесь — говорят, что заноситесь и скрываете связи.

— Кто организатор?

— Формально — благотворительный комитет при собрании. Реально — там торчат уши маркиза Энгорла.

Вот это уже было даже не смешно. Старый индюк всё-таки не успокоился.

— Прекрасно, — сказал Ардор. — Значит, они решили совместить местную дурь с внешней работой. Очень удобно.

— Что будете делать?

Ардор встал, подошёл к окну.

На плацу как раз шла тренировка боевых перестроений. Молодые лейтенанты гнали отделения и взводы по разным вводным, и со стороны это выглядело почти мирно. Как будто в жизни действительно бывают вещи проще, чем враждебная сеть, министерский крот и столичная охота на твоё имя через капиталы, шлюх и статьи в газетах.

— Делать будем так, — сказал он. — На сборище я конечно не поеду.

— Плохо. Сразу скажут, что боитесь.

— Нет. Потому что у меня в это время будет официальная проверка узла связи и ночная учебная тревога по батальону. С документами, журналами и проверяющими офицерами из штаба полка, а возможно из штаба бригады.

Деркас ухмыльнулся.

— Красиво. Это я устрою.

— И правильно. Но этого мало. Комитет надо не просто проигнорировать. Его надо поставить в неудобное положение.

— Каким образом?

Ардор обернулся.

— Через вежливость. Я лично направлю председателю благодарность за приглашение, с сожалением об отказе ввиду неотложных служебных мероприятий, связанных с повышенным режимом внутренней безопасности по линии корпуса. И отдельно попрошу перенести подобные светские инициативы на более спокойное время, чтобы не смешивать армейскую службу с частными интересами.

Деркас на секунду замер, потом хмыкнул и улыбнулся.

— То есть вы их не просто пошлёте, а ещё и заставите выглядеть так, будто именно они пытаются мешать службе ради салонной дряни.

— Именно.

— Господин граф… иногда я начинаю вас почти любить.

— Не увлекайтесь, господин полковник. — Ардор громко рассмеялся. — Меня и так упрекают в фаворитизме.

По линии прессы Ардор действовал ещё аккуратнее.

Вмешиваться напрямую не стал. Как не стал запрещать, угрожать, ловить редактора за лацкан и объяснять жизнь унитазным дайвингом. Всё это было бы слишком сладким подарком для тех, кто хотел увидеть в нём взбешённого офицера, не умеющего отделять службу от личного.

Вместо этого он сделал две вещи.

Во-первых, через корпусной канал пошёл сухой официальный материал для нескольких газет о внутренней проверке транспортно-технической устойчивости батальонов приграничного контура, без фамилий и героизма, но с правильным акцентом: служба, дисциплина, контроль, повышенная требовательность к себе. Если на фоне этого кто-то начнёт петь о распущенном командире, часть аудитории хотя бы почувствует диссонанс.

Во-вторых, он написал Альде.

Не длинное письмо, и не признание, и уж тем более не драму про «по нам начали работать».

Всего семь строк по закрытому частному каналу.

Началось мягкое давление через прессу и офицерское собрание. Цель — связать службу, вас, капитал и мои дела в одну грязную кучу. Ничего не предпринимайте резко. Если у вас всплывут странные движения по редакциям, слухам или благотворительным комитетам — реагируйте обычным порядком.

Ответ пришёл через двадцать минут.

И был в стиле Альды до последней буквы:

Поняла. Уже всплыло. Один из редакторов, ещё недавно вылизывавший нам обувь за доступ к отчётам по рынку, внезапно заинтересовался «новым типом сращивания