Сорок третий – 4 - Андрей Борисович Земляной Страница 5

— То есть, — тихо сказал господин с безобидным лицом, — сеть росла не в глубине кабинетов, а на стыке государства и теневой практики, что, в общем, и делает её особенно опасной.

Генерал сложил руки на столе.

— Вопросов у нас два. Первый: брать ли Сольма немедленно. Второй, кто такой «Ахор», если его знают и транспорт, и силовой оператор, и региональный координатор.

Ответил не Ингро и не Эстор, а именно тот тихий господин, которого до сих пор толком не ввели в разговор.

— Сольма брать нельзя, — сказал он. — Ни в коем случае. Если он действительно в таком узле, как описывает батальонный командир, то его исчезновение раньше времени приведёт к одному результату: верхний слой закроет все окна, перережет каналы, спишет часть людей в расход и уйдёт в настолько глубокую тень, что потом полгода будем ловить только пыль. Нам сейчас нужен не их испуг. Нам нужно их рабочее тело.

Ингро чуть скосил на него глаза.

— Что скажете по линии Ахора?

— Пока только одно: это не чистый чиновник. И не чистый куратор от чужой разведки. Слишком много слоёв сразу. Такие фигуры обычно стоят на стыке капитала, доступа и политического лоббизма. Человек, способный разговаривать и с министерством, и с транспортом, и с частными деньгами, при этом не пачкая руки на низовом урвне.

Эстор тихо добавил:

— То есть либо очень опытный аппаратный игрок, либо кто-то из тех, кто давно живёт между домами, министерствами и теневыми фондами.

— Да, — сказал безобидный господин. — И именно поэтому мы не будем дёргаться резко.

Он поднял взгляд, и уловив в глазах собеседников вопрос, решил представиться.

— Меня зовут Рендор Салин. — Он отогнул лацкан пиджака блеснув жетоном, вырезанным из куска цельного рубина. — Внутренняя Безопасность Королевской канцелярии. И если я сейчас здесь, господа, значит, вопрос уже вышел за пределы сугубо военного. Мы имеем дело с враждебной инфраструктурой внутри государства. Не мятежом, не шпионажем в традиционном смысле, а с политической эрозией и сценарием будущего краха.

Ирталь от этого только помрачнел сильнее.

— Прекрасно. Значит, у нас теперь не просто проблема, а ещё и правильное канцелярское название для неё.

— Рад, что смог вас обнадёжить хотя бы в этом, — без всякой иронии ответил Салин.

Дальнейшее совещание шло уже не на уровне «что это такое», а на уровне «как не сломать быстро, пока будем ломать».

По Сольму приняли решение простое и отвратительно правильное: жить.

Не брать, не пугать, не снимать с должности и вообще не светить интересом.

Пусть продолжает подписывать, открывать окна, двигать маршруты и чувствовать себя одним из тех незаметных людей, на которых держится мир. Чем дольше он будет считать себя в безопасности, тем больше пользы принесёт.

На Мевора тоже не «шили тапочки». Даже наружку по нему решили уплотнить не резко, а через вторую линию, подстраивая наблюдение так, чтобы он видел вокруг только привычную серость будней и ни на секунду не почувствовал, что его уже положили на кусок хлеба.

«Сальвен-Транзит» тоже не трогать.

Никаких обысков, ревизий, громких инспекций, налоговых претензий и прочих любимых развлечений тупой бюрократии, которая при виде плохого человека первым делом норовит громко хлопнуть дверью и объявить победу над мирозданием.

Наоборот. Компании должны дать ощущение, что после неудачи с ложным грузом всё обошлось, шум утих, а батальон только временно напрягся, но потом снова уйдёт в обычную армейскую текучку.

И вот тут разговор свернул туда, где неприятное уже начиналось лично для Ардора.

Потому что Салин, перелистнув пару листов, негромко сказал:

— А теперь о побочном, но, боюсь, неизбежном. Сеть уже поняла, что батальон Таргор-Увира не просто не развалился от первого толчка, а вышел им на нерв. Значит, по командиру будут работать персонально.

— Уже начали, — сказал Ирталь. — По корпусу пошли слухи о его «столичных связях», частных интересах и потере приоритета службы. Пока в мягком варианте, но с хорошим спектром возможных грехов.

Ингро кивнул.

— И это как раз признак умных людей. Они не лепят сразу грязь уровня «шпион» или «изменник». Они начинают с более правдоподобного. С богатых знакомых. С частых поездок. С влиятельной женщины. С мысли, что комбат, может, и хорош, но вокруг него уже крутится слишком много неармейского.

Салин постучал пальцем по столу.

— Вопрос. Насколько история с Альдой вон Зальт уже известна вне ближнего круга?

Ирталь поморщился.

— Прямо — никак. Косвенно — достаточно. Не через постель. Через газеты, сплетни, визиты и то, что люди любят видеть связь там, где она им кажется красивой и полезной для создания флёра собственной значимости.

Эстор добавил:

— А если за дело возьмутся редакции второго эшелона, то через три дня из этого уже можно сварить хорошую похлёбку. «Боевой граф», «дочь промышленника», «частные интересы», «армейский ресурс», «заводы и кровь», «молодой командир в сети капитала» — готовая линейка заголовков для дряни, которую читают те, кто потом шепчет в курилках. Пока всё это сдерживает страх перед Зальтом, но некоторая сумма денег позволит легко это преодолеть.

Генерал Генштаба покосился на Ингро.

— Можно заткнуть?

— Газету — да, — ответил тот. — Слух — нет. Слух удобнее не душить, а заставить промахнуться.

— И как?

— Через дисциплину и ясность. Если Таргор-Увир сам не дёрнется, не начнёт оправдываться, не полезет в приватные письма и не сделает ни одного движения, которое выглядит как сокрытие, половина удара уйдёт в холостую. А вторую мы будем ловить по тем, кто слишком старательно начинает эту дрянь раскладывать.

Салин кивнул.

— Тогда ещё хуже. Значит, по нему надо ударить не только слухом, но и событием. Чтобы сплетня получила «подтверждение».

И тут уже все помолчали, потому что схема ясна и без расшифровки. Сначала слух: комбат отвлёкся, увяз в столице, потерял управление подразделением, потом событие, авария, сбой, дисциплинарная история, женщина, пьяный офицер, скандал, пропавший груз — что угодно.

И всё. История живёт.

Не как ложь.

Как «ну вы же сами видите».

— Предупредить его? — спросил генерал.

— Обязательно, — сказал Ингро. — Но не в виде нравоучений. Он и сам это понимает. Лучше дать ему инструмент.

Салин поднял бровь.

— Какой?

— Право на упреждение, — ответил Ингро. — Если на