Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин Страница 6

Все мясо на стенах обрело свой истинный вид. Теперь уже и я прекрасно видел копченые, вяленые и зажаренные трупы людей, один из которых прямо сейчас запекался над очагом. А сам толстяк вдруг затряс головой, его нос превратился в большой пятачок, уши вытянулись двумя треугольниками, из дырки в штанах сзади выпрыгнул закрученный хвостик, и перед нами встал человекообразный кабан, грозно щуривший маленькие, узкие глазки.

— Хр-хрю, мне тоже известно, кто ты, Сунь Укун! Мое имя — Чжу Бацзе, мы оба демоны, так давай разделим между собой сладкую плоть этого глупого монаха!

— А вот попросил бы не выражаться. — Я закашлялся и постучал себе кулаком в грудь. — Свинобаза краснодарская, а туда же…

Кабан сделал совершенно невероятный выпад граблями, и если бы мой спутник не утянул меня под стол, то все мое яркое сновидение могло бы закончиться именно на этом моменте. Если что, когда вас убивают во сне, это неприятно, но не страшно. Проснетесь в холодном поту, и только.

Тем временем над столом бушевал настоящий китайский мордобой…

— Грязный людоед!

— Чья бы корова мычала!

— Я ел только персики!

— Ты убивал своих же братьев-демонов!

— Во-первых, нечего было лезть ко мне под горячую руку, а во-вторых, не родня они мне ни разу! Я — прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу, а они — гнусные пожиратели чужой плоти…

— Все сказал? Тогда сдохни!

— Хи-хи-хи, опять промазал!

Пока эти двое по мере сил в пыль и щепки громили все заведение, прыгая по стенам и бегая по потолку, я лихорадочно пытался вспомнить хоть один стишок, который бы подошел по теме. Ну, не Некрасова же им читать, хотя…

«О Волга!.. колыбель моя!

Любил ли кто тебя, как я?

Один, по утренним зарям,

Когда еще все в мире спит

И алый блеск едва скользит

По темно-голубым волнам,

Я убегал к родной реке…»

…Мои слова были прерваны двойным всхлипом. Когда я рискнул высунуть нос из-под стола и вернуть себе укатившийся головной убор, то мой узкоглазый спутник и свиномордый мужик рыдали в обнимку, еле слышно шепча:

— О, великая Хуанхэ! Желтая река, питающая своей живительной влагой весь Китай, кто мы без тебя, лишь неразумные дети? Прости нас… прими нас… позволь нам вновь припасть к твоим священным берегам…

— Парни, вы в порядке?

— Учитель… — Теперь уже оба китайца рухнули мне в ноги.

— Рота, подъем! — в полный голос рявкнул я, хотя в армии не служил сроду. — Успокоились, вытерли сопли, встали и доложили обстановку!

— Я тебе говорил, что он мудр и крут? — шепнул Сунь Укун, приподняв висячее ухо кабана. Тот согласно закивал и старательно улыбнулся мне:

— О, великий монах Ли-сицинь, молю, ради ступней Нефритового императора, выслушай меня! В одном из перевоплощений я был очень плохим человеком, я грабил и убивал путников, продавая их товар и поедая их тела. Так что боги разгневались и превратили меня в свинью! Я был наказан ненасытным чувством голода, постоянно терзающим мое нутро. Мне нет прощения, но, быть может… ты позволишь мне идти с вами, защищая вас от всех напастей, и тогда я попробую честно заслужить великую милость: пусть мне подарят мучительную смерть с перерождением хотя бы в блоху, а?!

— Тормозим, — перебил я.

— Почему?

— Да потому что… — Я не сразу сообразил, с кем, собственно, разговариваю.

Глава четвертая

«Выслушай женщину и сделай наоборот. А если она богиня, то даже не слушай…»

(китайская мудрость)

Если тебе навязывают в попутчики еще одно уголовное лицо, то не парься раньше времени: свиньи — очень чистоплотные и дружелюбные существа. Или не очень? Или не свиньи…

…На краешке чудом уцелевшей скамьи, в дальнем углу, сидела богиня Гуаньинь собственной персоной. На этот раз она была в изумрудно-зеленом платье, украшенном мелким и крупным жемчугом, а в ее высокой прическе матово отсвечивал дорогой нефрит.

— Ли-сицинь, возрадуйся, ибо боги определились с твоей судьбой! Дабы вернуться в свой мир и вновь обрести смысл жизни, ты совершишь путешествие на Запад. В землях далекой Индии тебе суждено найти древние буддистские сутры и принести их в Китай! Народ Поднебесной империи нуждается в просвещении духа.

— Минуту, простите, я никак не въезжаю…

— С тобой пойдет мятежный Сунь Укун. — Богиня обернулась, указав тонким пальчиком на моего потрепанного спутника, старательно отводящего бесстыжие глаза. — И запомни, Каменная обезьяна, если с монахом что-то случится, ты еще на тысячу лет ляжешь под скалу Пяти пальцев!

— Хи-хи, а вот и нет, Учитель превратил ее в пыль, — чирикнул было Укун, но богиня пообещала поставить еще хоть сто таких скал, после чего он послушно склонил шею. Хотя лично я ни на грош бы не верил этому отпетому аферисту, но кто меня слушает в моем же сне?

— Теперь ты, кабан.

— Мое имя Чжу Бацзе, почтеннейшая!

— Заткнись уже, свинья-копилка! — строго, без тени пиетета, оборвала его Гуаньинь. — Ты также проследуешь с Учителем и будешь отвечать своей глупой головой каждый раз, когда хоть кого-нибудь сожрешь или если по твоей вине монах попадет в беду. Вопросы?

— Я… мне… мне нельзя есть мясо? Серьезно, что ли?!

— Именно так. Причем ничье! Ни кузнечиков, ни мух, ни комаров. Ты должен доказать свои веру и раскаяние, поедая лишь овощи и фрукты. Ну, иногда кусочек рыбы. И все!

— Хр-хрю, я ведь исхудаю…

— Тебе это полезно. — Улыбнувшись, прекрасная китайская богиня вновь обернулась в мою сторону. — Возрадуйся, добрый монах! Отныне тебе служат два перевоспитывающихся демона. Захватишь по пути еще одного?

— Не-не-не. — Я замахал руками, старательно подпрыгивая на месте.

— Я никакой не воспитатель трудновоспитуемых! Наоборот, я злой критик, и вообще… вы ошиблись с выбором героя, потому что…

— Богиня верит в тебя, Ли-сицинь, — раздалось из тающего зеленоватого облака, и столь нежным и многообещающим был голосок, что я поплыл там же, где и стоял. Как она это делает, вот кто бы знал…

…Когда же божественный аромат лотоса растаял в воздухе, могучий кабан водрузил смешной колпак с ушками на голову, положил грабли на плечо и, обернувшись к Сунь Укуну, скорбно попросил:

— Брат Укун, сожги здесь все. У меня рука не поднимается.

— Хорошо, брат Чжу Бацзе.

— Спасибо, брат.

— Я помогу тебе, брат.

— Я буду твоим братом, брат.

— И я твоим, брат.

— Вы, может, поженитесь уже?! — не