Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов Страница 40

— А это что за значок? — указал я на незнакомый символ.

— А это… — профессор загадочно улыбнулся, — это место под опытный участок. Для твоих экспериментов с Зоной. Ты говорил, ей нужны ростки, земля, понимание. Вот я и выделил полосу вдоль границы имения, ближе всего к Куполу. Там мы посадим всё, что ты захочешь. И будем смотреть. И записывать. И учиться.

Я смотрел на этого немолодого уже человека, с горящими глазами стоящего посреди комнаты, заваленной картами и расчётами, и чувствовал, как в груди разливается тепло.

— Дядюшка… вы — гений.

— Ну, это ты брось, — отмахнулся он, но щёки его порозовели от удовольствия. — Просто я много лет ждал, когда мои идеи кому-то понадобятся. Когда появится возможность их воплотить не в статьях и прожектах, а в живом деле. И вот… — он развёл руками, обводя комнату, — спасибо тебе, племянник.

Мы помолчали. Потом профессор встрепенулся:

— А теперь — к делу! У меня к тебе куча вопросов. Первое: радиус действия твоих артефактов в реальном поле, не в теплице. Второе: как они реагируют на соседство с фосфоритами — не гасят ли друг друга? Третье: можно ли сделать артефакт не на рост, а на…

— На что? — перебил я, видя его колебания.

— На сохранение. Чтобы урожай после сбора не портился. Чтобы в амбарах мыши не ели, чтобы гниль не шла, чтобы зерно лежало годами и не теряло всхожести. Это же… это же стратегический запас! Это продовольственная безопасность страны!

Я задумался. Идея была не нова — консервация продуктов с помощью магии существовала и в моём мире. Но чтобы так, в промышленных масштабах, для амбаров и элеваторов…

— Надо подумать, — сказал я. — Технически — возможно. Но тут нужны другие камни. Не те, что для роста. И, возможно, другой подход к рунированию. Я подумаю и попробую.

— Пробуй, пробуй! — обрадовался профессор. — А пока — давай пройдёмся по первому полю. Я хочу своими глазами увидеть, как ты эти штуки устанавливаешь. И заодно проверим мои расчёты по зонам покрытия.

Мы вышли на улицу. Весеннее солнце уже припекало вовсю, снег сошёл окончательно, и земля дышала паром, готовая принять семена.

На поле уже кипела работа. Мужики сновали с плугами и боронами, бабы на огородах разбивали комья граблями, детвора таскала воду и инструмент. И всё это — под присмотром инвалидов-надсмотрщиков, которые хоть и были без рук или без ног, но на лошадях управлялись лихо и окриком могли пронять любого лодыря.

— Смотри, — указал профессор. — Там, где прошёл плуг, уже видна структура. Не комья, а ровные борозды. Это правильная вспашка. А вон там, — он кивнул на дальний край, — мы заложим опытный участок. Под твои эксперименты.

Я посмотрел в ту сторону. Там, за полем, за далёким перелеском, за лентой речки, уже угадывалось едва заметное марево — граница Зоны. Она тоже ждала. Ждала своего часа.

— Знаете, дядюшка, — сказал я задумчиво. — А ведь это не просто аграрная революция. Это смена самого подхода к жизни. Раньше человек брал у земли — и земля беднела. А теперь мы будем давать. Удобрения, заботу, магию. И земля ответит.

— Ответит, — эхом отозвался профессор. — Обязательно ответит. Я в это верю.

Мы пошли по меже, считая шаги и сверяясь с картой. Впереди была долгая весна, долгое лето, долгая работа. Но впервые за многие годы я чувствовал, что эта работа — правильная. Что она не просто кормит — она строит будущее.

Будущее, в котором Россия сможет накормить не только себя, но и полмира. Будущее, в котором голод станет таким же пережитком прошлого, как крепостное право.

И начать эту тихую, негромкую революцию предстояло нам — мне, профессору Энгельгардту, горстке отставных солдат и сотням простых мужиков, которые пока ещё не верили, что хлеб может быть дешёвым, а работа — сытной и почётной.

Но они поверят. Я сделаю так, чтобы поверили.

— Александр Николаевич, — предварительно оглянулся я, чтобы отметить, что мы одни посередь поля и нас вряд ли кто услышит, — А что с теми кристаллами? Которые для животных.

— Проверяю. Три внедрил в белых лабораторных мышей, один в морскую свинку, и парочку в самых настоящих поросят. Пока неделя прошла, но мышата уже добавили в весе и размерах, по сравнению с остальными из их помёта. Пока немного, в пределах десяти процентов, что можно списать на погрешность либо на выросший аппетит. Так что какие-то выводы пока преждевременны. Дело новое, и нам, даже для первоначальных выводов потребуется не один десяток опытов, иначе все наши теории разнесут в пух и прах, — предсказал профессор, прекрасно знакомый с нравами академической братии.

— А давайте ещё гусей попробуем взрастить, и кур, а то и вовсе индюков. Мы как-то раз орла — мутанта ухайдакали. Ох, и здоровенный же он был! — внёс я вполне рабочее предложение.

— Отлично! Признаться, я в эту сторону даже не думал, — чуть было не хлопнул себя дядя по лбу, — Завтра же. Прямо с утра!

Сказать честно — за это направление мне боязно. Если с растениями ещё туда-сюда, то вопросы создания новых видов скотины, или той же домашней птицы — вопросы совершенно иного уровня.

Суеверия, запреты и трудности вполне ожидаемы и предсказуемы. И они относятся к тем вопросам, на которые не вдруг ответишь. Возьмёт какая-нибудь учёная зараза и заявит:

— А я считаю, что мясо из изменённых животных и птиц рано или поздно, но может привести к тому, что и человек станет их подобием!

И что, чтобы опровергнуть эту глупость, жизни не хватит. Даром, что мясо тварюшек в цене, и Одарённые его в пищу употребляют, как с добрым утром.

Пожалуй, стоит заранее соломку подстелить. И тут Васильков мне в помощь.

Хоть бери и спонсируй его идею с рестораном для Одарённых. Одна беда — Иван Васильевич мне пока самому сильно нужен. И не в Саратове, а в штабе Кольца.

Хотя… Есть одна идея! А что, если попросить его поделиться парой рецептов из мяса тех мутантов, которых мы нынче добываем? Тех же овец и подсвинков.

Как я понимаю, у Гиляя нынче бесспорный приоритет на все его