Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев Страница 4

И как повести легальную работу, создать организацию, разработать ее средства и связать с массой тружеников, как наиболее заинтересованными в торжестве свободы и правды.

Нестор надеялся, что по возвращении в место рождения и жительства, где он оставил многих и много дорогого, близкого уму и сердцу, он сумеет сделать кое-что полезное среди крестьян. Эта надежда бодрила, награждала энергией и уверенностью. Он знал, что максимальным напряжением силы воли, при отчетливом понимании желаний трудового крестьянства, родится мощная революционная сила самодеятельности масс.

Опираясь на нее, организация сможет указать пути и средства подневольному классу к разрушению старого рабского строя, и к созданию нового, в котором рабство исчезнет, а власть не найдет себе места.

Но для этого прежде всего надо много знать.

Прочитать новые книги самому, понять, объяснить и передать товарищам.

Он достал первую сверху книжку, раскрыл ее и принялся читать в тусклом свете:

«Чего только я ни должен считать своим делом… Во-первых, дело добра, затем дело Божие, интересы человечества, истину, свободу, гуманность, справедливость, а далее — дело моего народа, моего государя, моей родины; наконец, дело духа и тысячи других дел. Но только мое не должно стать моим делом.»

Паровоз свистнул, подал назад, залязгали буфера. Еще минута — и поезд тронулся в путь, который приведет его домой.

Понемногу мечтательное возбуждение улеглось, мерный стук колес и тяжеловесные обороты не слишком удачного перевода с немецкого убаюкали мозг и он задремал.

Во сне его и накрыло.

Персональный пенсионер

203… год, Москва, ЦКБ УДП РФ

Дурное я заподозрил еще год назад.

Тогда при регулярном визите лечащий врач озабоченно покрутил трехмерную модель моей требухи, поразглядывал мерцающие на ней разноцветные огоньки и назначил десяток новых обследований.

Все последующие доктора так же озабоченно кивали, стараясь не глядеть в глаза, и выписывали направления на все новые и новые анализы. Да, возраст, да, старые болячки, но медицины лучше, чем здесь, нет больше нигде. Кремлевка, не хрен собачий, да еще 4-е отделение, «внутреннее», куда попадали только очень заслуженные люди. Экс-президенты, десяток-другой действующих и бывших министров, около пятидесяти чиновников и военных высокого ранга, столько же депутатов разной свежести, всего от силы человек полтораста. Да затесавшийся среди них я, Константин Иванович Андреев, некогда глава комитета Госдумы, а ныне персональный пенсионер.

Которому никто не рисковал поставить диагноз.

Пришлось наплевать на порядки и субординацию и через головы напроситься к Никите.

Он лично возился со мной часа три, не меньше, задействовав, наверное, все возможности Кремлевки. Наконец, он снял виртуальный шлем, пригладил седые волосы и выдал неутешительное:

— Ну что тебе сказать, Костя… дальше только хуже.

Услышать эдакое от старого приятеля, академика и знаменитого врача, прямо скажем, неприятно, но лучше уж так, чем неведение.

Бионическое кресло плавно встало вертикально и выпустило меня из объятий, я шагнул к Никите:

— Не первый день друг друга знаем, говори прямо — сколько мне осталось?

Никита, укладывая диагностические приборы в ячейки, шевелившие бархатными ворсинками, словно живые, бросил косой взгляд, на секунду задумался и выдал:

— При той же схеме год-полтора, может два… Но бывает и дольше.

Во фразе ощущалась некая недоговоренность, а мне совсем не улыбалось медленно угасать остаток жизни овощем под аппаратами и препаратами, поэтому, отбросив экивоки, я вцепился в Никиту:

— А при другой схеме? Если поменять? Есть на что?

— На хлеб, Костя, — буркнул Никита и отрезал: — Нет других схем. Вернее, нет рекомендованных и утвержденных.

— А не утвержденных? Давай, договаривай.

— Ну… как тебе сказать… ФЦМН ведет исследования, но до конца еще далеко.

— Ну хоть какие-то результаты есть?

— Пятьдесят на пятьдесят, эхо войны, — невесело шутканул Никита.

— То есть половина вылечилась? Да в моем положении это отличные шансы!

— Умерла, Костя. У-мер-ла.

— Однако… — потер я подбородок, но все же ухватился за соломинку: — Но тогда им наверняка нужно пополнение кроликов. Узнай, пожалуйста.

— Слушай, ну все не так плохо, Костя…

— Никит, мне терять все равно нечего. Что так я через полтора года дуба дам, что в ходе эксперимента. Зато появляется хоть какая надежда, а без нее жить вообще незачем.

— Ты уверен?

— Полностью.

Никита свет Игоревич покрутил головой, убрал шлем и оборудование в специальные ящики шкафа и только потом не очень твердо сказал:

— Я узнаю.

Спиды-ковиды и еще парочка «-идов», встряхнувшие всю планету за последнее десятилетие, неизбежно отразились на пациентах внутреннего отделения, особенно моего возраста и постарше. Семь или восемь пышных государственных похорон в Национальном некрополе за полгода без всяких сомнений говорили, что дело серьезней некуда.

В мыслях о грядущей кончине и способах ее избежать я в сопровождении прикрепленной медсестры отправился на выход. Упругое нежно-салатовое покрытие стен и полов, изначально бывшее фишкой 4-го отделения (вдруг кто из высокопоставленных пациентов упадет и ударится?), теперь использовалось во всех помещениях, вплоть до вестибюлей. Точно так же распространились по всем корпусам матовые светильники, дававшие свет, возникавший, казалось, в пространстве сам по себе, без источника. Первыми за него ухватились хирурги и с тех пор не могли нарадоваться.

Вдоль потолка, чтобы не мешать персоналу и пациентам, сновали роботы-уборщики, роботы-санитары, роботы-доставщики и роботы-сиделки, снявшие с медсестер и санитарок большую часть забот.

Сквозь мягко шуршащие пневмодвери меня довели до большого холла с ресепшен-регистратурой и сдали с рук на руки моему водителю, глазевшему на белозубые улыбки девочек за стойками.

Ну да, есть на что посмотреть, я бы тоже поглазел, будь лет на тридцать помоложе.

И поздоровее.

Как я сейчас понимал, здоровье начало сыпаться лет пять тому, но тогда списал все на возраст. Ну память сбоит, ну колени скрипят, но в ЦКБ отличные врачи, побарахтаемся. А потом вдруг полезли старые болячки, заработанные еще в девяностых и старательно загнанные эскулапами вглубь…

— Куда везти, Константин Иванович? — спросил водитель и я чуть не вздрогнул.

— На дачу, Володя, воздухом дышать.

Электромобиль с почти неслышимым шорохом тронулся с места и вырулил на трассу, а я откинулся на спинку заднего сиденья и задумался — как же я