Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон Страница 4

– Скучаете по вашей милой невесте? – предположил он. – Считаете минуты до того, как увидитесь с нею снова? Нет-нет, я вас не виню. Бесспорно, очаровательная девушка эта Таласин. Или лучше сказать – Алюнсина Ивралис? Я понимаю, почему вы…

Аларик шел убивать. Но Севраим вскочил на ноги, блокировав выпад оставшимся когтем и одновременно сотворив в свободной руке новый и попытавшись вогнать его между ребер Аларика. Однако противник ожидал этого – и, крутанувшись, провел шейный захват. Сотканный из теней меч застыл у горла Севраима.

Легионер остался невозмутим.

– Как полагаете, ваши дети будут Кованными Тенью или Ткачами Света? – весело спросил он. – Мое холодное морщинистое сердце согревается при мысли о крохотном принце, что осветит эти мрачные залы. Но, опять-таки, первенцем вашего величества может оказаться и дочь, так что нужно будет продолжать пытаться… – Серповидный конец когтя прижался к шее Севраима, и легионер на миг осекся, но тут же воскликнул: – Ладно, сдаюсь! – Плечи Севраима тряслись от беззвучного смеха. Черные ножи в его руках расплылись клубами дыма, и он оттолкнул Аларика. – Вот она, моя новая техника отвлечения.

– Я бы не стал называть это техникой.

Аларик развеял собственное оружие и направился в другой конец зала. Сдернув с ближайшего крючка тряпку, он окунул ее в бочку с дождевой водой и вытер со лба пот.

Севраим тут же присоединился.

– Ну, ты не должен винить меня за то, что я пытался вывести тебя из равновесия. Ты не в настроении с тех пор, как мы вернулись. Даже больше, чем обычно.

Пренебрегая полотенцем, он макнул в бочку голову.

На виске Аларика задергалась жилка. Теперь никуда не годилась не только вода; он сам, несомненно, был не в себе, и куда больше, чем показывал. С момента отбытия из Ненавара он не мог забыть последний взгляд на Таласин, стоящую на ступенях Купола Небес, провожая его. Сейчас она, наверное, готовится к трехдневному воздушному путешествию в Кесатх, на собственную коронацию. И перспектива вновь увидеть ее, только не в жарких джунглях Ненавара, а на Континенте, где эхо их войны все еще висит в воздухе, вызывала у него странные чувства.

И то, что Севраим поднял вопрос о потомстве, определенно не способствовало спокойствию. Когда-то эта мысль внушала Аларику отвращение, но сейчас лишь воскрешала навязчивые воспоминания об их первой брачной ночи. Как легко было бы привлечь Таласин к себе, чуть поднажать и…

«Не следовало нам этого делать», – сказала она тогда. Ее каштановые волосы были растрепаны, а губы припухли от поцелуев. Он все еще ощущал слабый пьянящий аромат ее оргазма и запах своей спермы на ее тонких пальцах.

Стиснув зубы, Аларик боролся с воспоминаниями. В этом отношении Таласин высказалась предельно ясно. Он подавил буйные эмоции, не удосуживаясь дать им название. Есть дело, которое ему необходимо уладить до того, как ее корабль приземлится.

– Нам нужно кое-что обсудить, – сказал он, когда Севраим вынырнул наконец из недр бочки.

Несмотря на всю свою бесцеремонность, Севраим прекрасно понимал, когда командир настроен серьезно. Кое-как протерев тряпкой мокрые волосы, он застыл в настороженном ожидании.

– Мой отец… – Тут Аларик резко захлопнул рот. В тренировочном зале они находились одни, но в стенах Цитадели никогда нельзя быть излишне осторожным. Аларик понизил голос: – Мой отец приобрел в Ненаваре саримана. Командор Матхир захватила птицу без моего ведома, когда мы искали на архипелаге сардовийские следы.

– Это те странные маленькие пташки, которые отрезали нас от Врат Теней? – Севраим озадаченно почесал в затылке. – Ненавижу их. И что регенту Гахерису нужно от саримана?

Аларик внимательно вглядывался в лицо Севраима. С тех пор как утром вышел из отцовских покоев, Аларик оценивал ситуацию, взвешивал опасности. Открывая секретную информацию, он практически становился изменником – и подвергал риску и себя, и Севраима. Если он недооценил степень преданности Севраима Гахерису, все пропало. Они знали друг друга буквально всю жизнь, сражались бок о бок, вместе бросали вызов смерти – но сейчас все это подвергалось проверке.

Однако у него не было выбора. Лишь двое кесатхаров были в том атриуме, когда Ишан Вайкар объясняла, как заклинатели Доминиона разбавляют кровь саримана водой Дожделива, чтобы управлять ее свойствами. И Аларик должен был убедиться, что это знание никогда не достигнет ушей Гахериса.

Он все еще верил, что Империя Ночи – путь вперед. Она восстановит порядок и стабильность на Континенте и защитит Кованных Тенью от всех, кто хочет их уничтожить. В этом Аларик и его отец сходились во взглядах.

Но Гахерис искал лучшего будущего, сидя в оковах прошлого. Он верил, что война – единственный вариант. И хотя Аларик знал, что не может доверять Таласин, он должен был придумать способ обезопасить Империю Ночи, не погубив при этом ни жену, ни Доминион.

Ему нужно было выиграть время.

С огромным трудом Аларику удалось сохранить бесстрастное выражение лица и спокойный тон.

– Регент Гахерис считает, что сариман способен лишить Таласин магии. Навсегда.

Севраим приподнял бровь, но ничего не сказал.

– Неблагоразумно восстанавливать против себя ненаварцев, – поспешно продолжил Аларик. – Торговое соглашение и договор о взаимной защите, прилагающиеся к брачному союзу, куда более выгодны Кесатху, чем выигрыш от очередного конфликта, тем более сразу после Ураганных Войн. Мой отец – мудрый человек, но в данном случае, по-моему, ненависть к Ткачам Света сделала его безрассудным. По вполне понятным причинам, но все-таки безрассудным.

– А что ты думаешь о Ткачах Света? – спросил Севраим.

Кажется, Аларик все-таки побледнел.

Однако, присмотревшись, он понял, что блеск в глазах Севраима скорее игривый, чем злобный. Тем не менее Аларик знал, что, как опытный воин, Севраим обладает даром выводить врага из себя и наносить жестокий удар в тот момент, когда противник становится слишком беспечен. Так что расслабляться пока не стоило.

– Магия света – чума для всего мира, – ответил Аларик, повторяя слова, которые столько раз слышал от отца. – Но кровная линия Таласин дает нам доступ к Ненавару, и нам нужны ее власть и сила. Пока. До Безлунной Тьмы.

Ох и тяжелы же были эти слова. Язык едва ворочался, произнося их. Аларик чувствовал, что лжет. Он не мог сказать Севраиму, что, каким бы отвратительным ни было Светополотно, ему делалось невыносимо больно от одной лишь мысли о том, что Таласин навеки потеряет связь с эфиром. Лишится магии, что зажигала ее глаза и освещала изнутри кожу, магии, что не раз едва