Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт Страница 24

Вид дядьки Касьяна порадовал. Этот гад его сюда затащил из каких-то своих непонятных, но явно корыстных соображений, и вот за два дня всего три раза чуть парень не погиб. Так пусть и родич слегка пострадает, тем более, за дело.

А дома оказалось всё плохо. Брат Константин сломал себе руку. Совершал обход терема после отъезда ляхов, так сказать, входил в наследство, вышел на балкон и решил спуститься по лестнице, которая прямо с балкона на двор вела. Ну, и всё, как всегда. Есть люди, которых несчастья преследуют, и зелееварец явно один из них. Наступил, спускаясь, на полы рясы и не удержался, полетел кубарем вниз. Повезло, что не шею сломал, с такой высоты сверзившись. Он сидел у лестницы весь зарёванный, в крови, нос ещё расквасил, и жаловался Вавелю на жизнь.

Собака выползла погреться на солнышко. Пёс положил свою огромную голову на колени монасю и вздыхал, сочувствуя.

Коська руку осмотрел. Он не медик, и как там закрытый перелом от трещины отличается или сильного ушиба, понятия не имел. Но это точно был не открытый перелом, как у Семён Семёныча.

— Пошли в кремлик к Язепу. Я ничем помочь не могу, сейчас только шину привяжу и пойдём.

Есть плюс в маленьких городках — они маленькие, пару минут неспешной ходьбы, и они у ворот. А тут блат, может зелееварца и не пропустили бы в кремлик — это же не проходной двор, но на воротах дядька Савёл, выслушал причину и закрыл глаза на проникновение в цитадель постороннего.

Дядька хотел пристать к Коське с вопросами. Видимо до него дошли слухи о битве народов у Лейпци… у княжьего стола.

— Потом, дядя, видишь, как страдает брат Константин.

Язеп был на месте, сидел с закрытыми глазами и медитировал. А чем ещё днём можно с закрытыми глазами сидя заниматься?

— А чего? — когда Коська потряс хельга за плечо, тот открыл сонные глаза не сразу. Глубоко погрузился в медитацию, аж слюна стекла из уголка губ. Ну, старенький, устал.

— Вот, брата Константина привёл, он руку, наверное, сломал.

— Брата? — потряс головой лекарь, видно, совсем глубоко замедитировал.

— Я же вам рассказывал — это учитель зелееварения.

— А, руку сломал.

Лекарь диагноз подтвердил. Наложил шину чуть туже и минуту сидел обхватив предплечье монаха руками, при этом руки опять в зелёный окутались.

— Теперь вместе давай, — подозвал он Коську. Они ещё раз проделали трюк с зелёным пламенем, — завтра повторим, так через седмицу и срастётся. А пока ещё мазью намажем.

А дальше началось. Два профи стали мази обсуждать, и Язеп увлёк брата Константина во вторую комнату этого приёмного покоя, где была и спальня лекаря, и кабинет, и алхимическая лаборатория, точнее, склад этой лаборатории, варил зелья хельг в пристрое к кухне. Там всё под рукой.

А Коська в это время решил проверить пациентов. Нда, обоих он сюда определил. Кухарь Демид по-прежнему был в коме, дышал еле-еле и никаких других признаков жизни не подавал. Потрогав у того пульс на шее, парень перешёл к купцу. Язеп уже смыл с лица у того кровь и, потому, только покраснение и наливающиеся синяки говорили, что товарищу досталось. Коська склонился над ним, и в это время купец открыл глаза. Парень резко отошёл на шаг и потянулся к кинжалу за спиной. Тому самому — трофейному, с которым купец на него бросился.

— А скоморох⁈ — купец сел на скамью, — не боись, выветрился хмель. По делом мне. Правда, бог на твоей стороне. Взрослый муж на отрока попёр. Стыдно.

— Бог простит, — пробурчал Коська, и руку от кинжала не убрал.

— Да не хватайся ты за нож. Говорю же, хмель вышел. Как выпью мёда, так дурень дурнем. Сейчас нормально. Сейчас понимаю, что это обманка такая с монетой. Хитрость. Так ведь?

— Конечно, — Касьян, подозревая подвох, руку не убрал из-за спины.

— И с победой твоей — тоже ловкость. Как в бою на мечах, побеждает тот, кто ловчее. Не в обиду, но будь я трезвый и не одолел бы ты меня.

— Не буду спорить…

— Ай, опять гордыня. Ловко. Ловко ты меня. Сам так хочу научиться.

— С монетами? — решил пошутить парень.

— Ха-ха! — не больно весело засмеялся Твёрд, шутку оценив.

— Этому долго учиться надо. Год, а то и больше.

— С монетами, то — баловство. А вот увёртки твои в бою. Слушай ско… Как тебя звать, напомни, князь говорил, да я подзабыл?

— Касьян.

— Точно. Касьян. Слушай, Касьян, если я к тебе сына на месяц пришлю, научишь его этим увёрткам?

— Ухваткам. Нет. Этого мало. Тут пару месяцев и то мало, — скривился парень, и, наконец, руку убрал из-за спины.

— Мой кинжал? — хмыкнул купец. — Владей. Что с бою взято, то свято. — Он бороду роскошную погладил, — А три месяца хватит?

— Можно попробовать.

— Так и порешим. М… гривна за это.

— Тут князь Остей виру наложил, — решил предупредить Тверда Коська.

— Наложил, значит, заплачу. За дело. Устроил на чужом пиру непотребство. Сына через седмицу пришлю и дядьку с ним…

— Лучше тётку. Стирать, еду готовить, рваную одежду чинить. Много будет рваться. А если она ещё и коз будет доить, то совсем хорошо, — решил обернуть эту ситуацию себе во благо парень.

— Тетку? Будет тётка, а дядька, чтобы отрок мой слушал тебя, а то тот ещё балбес растёт. За ним пригляд нужен.

— А кормить всю эту ораву…

— Не боись, Коська. С собой чего привезут, тут купят. Конюшня-то есть у тебя?

— Есть.

— Вот и договорились. Давай руку свою. Помиримся и договор скрепим.

Глава 10

Событие двадцать восьмое

А вечером все же пришли соседи на работу наниматься. Батянька привёл пацана своего — Сашка, который кормильцем в их семье должен был стать. Никодим заходил бочком, словно протискивался между дверью слегка открытой и косяком дверным. Явно себя виноватым считал. Коська на мужика решил не дуться. Беда у человека, а сосед издевается над ним.

— Вот… Сашко… значится. Одиннадцать зим. Дюжина в начале декабря будет. Отрок шустрый, всё, что нужно будет делать. А