Степные ястребы - Джек из тени Страница 17

class="p1">И так каждый день. Церемониальные топоры, инкрустированные драгоценными камнями, абсолютно бесполезные в бою. Шкуры каких-то неведомых зверей, которые уже начали подванивать. Песни и пляски в мою честь, от которых хотелось залезть под стол. Всё это было попыткой купить мою лояльность, втереться в доверие, стать ближе к «источнику силы». Они видели во мне не командира, а некий талисман удачи, золотую антилопу, которая бьёт копытцем и выдаёт победы и трофеи. И каждый хотел урвать себе кусочек этой удачи.

— Что им всем от меня надо? — спросил я как-то вечером у Урсулы, когда мы остались одни после очередного «приёма». Я был вымотан не боем, а этими бесконечными улыбками и рукопожатиями.

Она сидела напротив, чистила свой топор промасленной тряпкой. Движения её были медленными, сосредоточенными.

— То же, что и всегда, — ответила она, не поднимая головы. — Власти, влияния, места поближе к костру. Ты теперь самый большой костёр в этой степи, Железный. Каждый хочет погреть у него свои замёрзшие лапы.

— Но я не костёр, я командир! Мне не нужны подпевалы, мне нужны солдаты! — я в сердцах ударил кулаком по столу.

— Для них это одно и то же, — она наконец подняла на меня глаза. В их жёлтой глубине не было и тени иронии. — Ты принёс победу. Ты принёс добычу. Ты отвоевал святыню. В их глазах ты не просто командир. Ты тот, кого благословили духи. А быть другом того, кого благословили духи, значит получить частичку этого благословения для своего клана. Место в совете, лучшие куски добычи, выгодный брак для дочери…

Она запнулась на последнем слове, и её взгляд на мгновение стал колючим. Я понял, что мы подошли к самому главному. Дары были лишь прелюдией. Настоящая игра только начиналась.

Я вздохнул, провёл рукой по лицу. Чувствовал себя идиотом, попавшим на восточный базар, где каждый пытается всучить тебе свой товар, убеждая, что именно без этого ковра-самолёта твоя жизнь будет неполной. Только вместо ковров мне пытались подсунуть клановые союзы, интриги и обязательства, которые свяжут меня по рукам и ногам. Я был инженером, привыкшим к прямым линиям и точным расчётам. А здесь всё было построено на полунамёках, скрытых смыслах и древних, как дерьмо мамонта, обычаях. И я тонул в этом болоте. Тонул, понимая, что любая попытка выбраться лишь затягивает меня глубже. И Урсула своим недавним заявлением не бросила мне спасательный круг. Она накинула мне на шею ещё один, самый тяжёлый камень.

* * *

Попытки вождей подмазаться ко мне с помощью бесполезных, хоть и дорогих по их меркам, подарков всё же сошли на нет. Видимо, до самых тупых из них дошло, что впечатлить меня можно исправной винтовкой, а не шкурой саблезубого хомяка. Но вакуум, образовавшийся после прекращения парада подношений, заполнился новой, куда более изощрённой и опасной игрой. Они перешли ко второму акту этой пьесы абсурда, к попыткам меня женить.

Если раньше они присылали ко мне своих сыновей и лучших воинов, расхваливая их отвагу и силу, то теперь косяком потянулись делегации с дочерьми. Это было даже не смешно. Я, человек из мира, где женщина давно перестала быть разменной монетой, смотрел на этих юных, испуганных орчанок, и мне хотелось выть. Их отцы, суровые, бородатые вожди, толкали их вперёд, расписывая их достоинства, как на невольничьем рынке.

— Посмотри, Железный Вождь! — рычал вождь клана Серого Утёса, выпихивая вперёд свою дочь, тоненькую, как тростинка, девочку лет шестнадцати. — Она молода, здорова, её бёдра широки, она родит тебе десяток сильных сыновей! И она умеет варить похлёбку, которая возвращает к жизни мёртвых!

Девочка стояла, опустив глаза в пол, и теребила край своего платья. В её глазах плескался такой ужас, что мне захотелось пристрелить её папашу прямо на месте. Она смотрела на меня, как кролик на удава. Я для неё был не героем-спасителем, а страшным, чужим монстром, которому её собирались принести в жертву ради блага клана.

И так каждый день. Они были разные, высокие, низенькие, полные, худые. Некоторые пытались кокетничать, неумело стреляя глазками, как их научили матери. Другие стояли столбом, окаменев от страха. Но всех их объединяло одно. Они были обычными девчонками, не воинами.

Именно тогда до меня окончательно дошло: Урсула, это не правило, а знатное исключение. Аномалия и феномен. Я почему-то по своей земной логике думал, что если орки, это раса воинов, то и женщины у них под стать. А оказалось, всё как у людей. Большинство из них обычные хранительницы очага, матери, хозяйки. Воительниц, таких как Урсула, которые с детства предпочитали топор куклам, были единицы. И смотрели на них с такой же смесью восхищения и опаски, как у нас на женщин-спецназовцев.

Я отклонял все предложения. Вежливо, корректно, ссылаясь на то, что война не время для свадеб, что моё сердце и мысли заняты лишь битвой с тёмными. Вожди уходили, хмурясь, в их глазах читалось недовольство и обида, но другого выхода не видел. Взять одну, значит смертельно оскорбить остальных. Взять всех — превратить свой штаб в серпентарий и утонуть в дворцовых интригах, от которых меня тошнило.

Эта ситуация до предела накалила и без того напряжённую атмосферу в лагере. А главным индикатором этого напряжения стала Урсула. Она мрачнела день ото дня, из неё как будто выпустили воздух. Пропала её былая ярость, задор, даже её вечная ирония куда-то испарилась. Она стала молчаливой, замкнутой, большую часть времени проводила на тренировочном плацу, где с каким-то остервенением гоняла своих воинов до седьмого пота. Она не кричала на них, нет. Она просто молча, методично и безжалостно изматывала их, доводя до полного изнеможения. Сама она работала с ними наравне, её топор свистел с утра до ночи, и пот градом катился по её лицу.

Её парни, видя состояние своего лидера, тоже ходили как в воду опущенные. Но их тоска и напряжение выливались не в тренировки, а в пьяные драки. Каждый вечер в общей столовой или у костров вспыхивали потасовки. Воины Урсулы, обычно задиристые, но отходчивые, теперь лезли в драку по любому поводу, с какой-то злой, отчаянной жестокостью. Повод мог быть любым: косой взгляд, неосторожное слово, случайно пролитое пиво. Они дрались не весело, по-орочьи, а зло, до крови, до сломанных носов и выбитых зубов.

В конце концов, мне это надоело. После очередной массовой драки, в которой бойцы Урсулы сцепились с воинами из клана Белого Волка, и пришлось разнимать их силами моих «Ястребов», я вызвал очранку к себе.

Она пришла поздно вечером, всё такая же