Друид. Пламя и кровь - Виктор Молотов Страница 13

Минут через двадцать лес начал меняться. Деревья здесь росли плотнее, стволы стояли стеной, кроны переплетались, почти не пропуская солнечный свет.

Под ногами хрустела сухая хвоя, и этот хруст казался неестественно громким. Как будто лес намеренно усиливал каждый звук, чтобы мы были начеку.

А потом я почувствовал искомых. Три дуба. Тяжёлые. Злые. И самое главное – голодные.

– Стой, – я поднял руку.

Слава замер и поднял ружьё. Приложился к прикладу.

Впереди, за плотной стеной подлеска, что-то двигалось. Медленно, с тяжёлым, утробным скрипом. Так скрипят старые половицы под весом грузного человека. Только сейчас источник этого скрипа был куда массивнее любого человека.

Первый дуб вышел на открытое пространство.

Слава сплюнул. Одно дело – знать, что деревья могут ходить. Другое – увидеть это своими глазами.

Дерево шагало на собственных корнях. Толстые, узловатые отростки, обычно скрытые под землёй, теперь служили ему ногами. Шесть или семь основных корней поочерёдно поднимались и опускались, вгрызаясь в почву, подтягивая за собой массивный ствол. Кора почернела, покрылась чем-то вроде смоляных нарывов, из которых сочилась тёмная, дурно пахнущая жидкость.

Но самое жуткое – это было дупло.

На высоте моего роста ствол раскалывался, образуя широкую щель, похожую на пасть. Внутри неё пульсировало что-то красное.

– Ну и дрянь, – прошептал Слава. – Барин, оно ведь живое?

– Ещё как живое, – ответил я. – Просто теперь оно изменилось.

Но времени с проливания крови прошло мало, трансформация недавно началась. Возможно, мне удастся спасти эти деревья.

Надо хотя бы попробовать.

Забавно, вот если бы мне в прошлой жизни кто-то сказал, что я встану на защиту дубов, то я бы этого человека послал далеко и надолго. Ещё раз осознаю, как сильно могут меняться люди, если того требуют обстоятельства. Или желания. А в моём случае – и то, и другое.

Второй и третий дубы появились следом. Они двигались клином, как волчья стая. И все три «пасти» были повёрнуты в нашу сторону.

Они нас почувствовали.

– Слава, не стреляй, пока я не скажу, – предупредил я.

– А если оно прыгнет, барин? – напрягся он.

– Деревья не прыгают.

– Вчера они и не ходили! – резонно возразил охотник.

Тоже верно.

Я сделал глубокий вдох. Сосредоточился. Мана потекла от магического сердца к ладоням. Тепло разлилось по всему телу.

Первый дуб ускорился. Земля содрогнулась от его шагов. Корни вспахивали почву, как плуги. Дерево неслось на нас – не быстро, но неумолимо.

– Сева!.. – Слава держал палец на спусковом крючке.

– Жди!

Я положил обе ладони на землю. Закрыл глаза. И потянулся к дубу на ментальном уровне. Так же, как тянулся к лесу, когда искал их.

И тут меня накрыло.

Почувствовал боль, ярость и дикий голод. Это не были человеческие эмоции – скорее их первобытные, искажённые подобия.

Дерево страдало. Чужая кровь, впитанная корнями, отравила его. Изменила. Превратила в нечто противоестественное. И теперь оно хотело одного – избавиться от этой муки. Единственным способом, который понимало: найти источник боли, уничтожить его, напитаться кровью, заглушить страдание.

Порочный круг. Чем больше крови – тем сильнее мутация. Чем сильнее мутация – тем невыносимее боль. Чем невыносимее боль – тем отчаяннее жажда крови.

Но я увидел кое-что ещё. Под слоем скверны, под чёрной коростой магической заразы ещё были сохранены несколько магических каналов. Здоровые, какие есть у всех растений в этом лесу. Не тронутые мутацией.

Каналы ещё помнили, каково это – быть просто деревом. Стоять на месте, тянуться к солнцу, пить воду из почвы.

Первый дуб был уже в десяти шагах от нас.

Мана хлынула из меня потоком прямо в землю. Через корни, почву, через тысячи невидимых нитей, связывающих меня с этим лесом.

Я нащупал корни первого дуба – те самые, что несли его, как уродливые ноги – и вцепился в них.

«Очищение крови».

Заклятье, которое спасло мне ногу прошлой ночью. Тогда я очищал собственное тело. Сейчас попробую очистить чужое. Дерево – не человек, но принцип тот же. Яд есть яд. А мана – это жизнь, а жизнь всегда стремится к чистоте.

Дуб остановился.

Заскрипел. Застонал – иначе не скажешь. Из его «пасти» вырвался хриплый, скрежещущий звук. Кора на стволе задрожала. Чёрные нарывы начали лопаться, извергая из себя тёмную жижу, которая шипела, касаясь земли.

Дереву было больно.

– Держись… – прошептал я, обращаясь к дубу. – Потерпи. Я вытяну эту дрянь.

Мана убывала стремительно. Гораздо быстрее, чем когда я лечил себя. Живой организм весом в несколько тонн – это отнюдь не человеческая нога. Я стиснул зубы и продолжил.

Второй дуб подошёл ближе. Остановился рядом с первым. Третий – следом. Все три стояли передо мной полукругом, и я чувствовал, что два оставшихся наблюдают. Ждут. Словно понимают, что происходит.

Или, может быть, чувствуют, как первому становится легче. Трансформация произошла совсем недавно, и возможно, мне удалось достучаться до чего-то живого и здорового, скрытого внутри.

Чёрное пятно на стволе сокращалось. Медленно, но я видел, как здоровая, светло-коричневая кора проступает из-под слоя гнили. Как затягиваются нарывы. Как «пасть» на стволе начинает закрываться, стягиваясь, словно рана.

Наконец первый дуб замер окончательно. Корни его ослабли. Медленно, с усталым скрипом, они начали погружаться обратно в землю. Дерево оседало. Возвращалось домой.

Я перевёл дыхание и тут же потянулся ко второму. Маны оставалось меньше трети. Нужно было экономить, и я постарался направить поток точнее, бить в самый центр заражения, не распыляясь.

Второй дуб поддался быстрее. Может, потому что он уже был готов. Видел, что произошло с первым, и не сопротивлялся. Его скверна оказалась не такой глубокой – кровь пропитала его корни не так сильно, как корни первого.

Третий…

С третьим вышло иначе.

Когда я коснулся его сознания, на меня обрушилась волна чистой, неразбавленной ярости. Этот дуб не хотел возвращаться. Ему понравилось ходить. Понравилось ощущать силу, которую давала чужая кровь. Он сопротивлялся очищению, как больной сопротивляется горькому лекарству.

Мана была уже на исходе. Двадцать процентов от силы.

– Слава, – прохрипел я. – Теперь стреляй!

Грохнул выстрел. Пуля, снаряжённая порохом и травами, врезалась в толстый корень третьего дуба. По коре побежали мелкие трещины, из которых повалил едкий дым – тварь корчилась от запаха трав, которые были примешаны к пороху.

Дерево содрогнулось. Отступило на шаг, подволакивая раненый корень.

– Ещё раз! – крикнул я.