Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов Страница 9

— Ты сильная, Валя, — сказала она. — Ты выдержала то, что не каждый выдержал бы. И ты сохранила его слова. Это важно.

Валя улыбнулась, и в ее улыбке была благодарность.

— Я хотела показать тебе кое-что, — сказала она неожиданно, доставая из своей санитарной сумки какие-то тетрадные листки, исписанные карандашом. — Это письма комиссара Липшица. Я сохранила их, когда он погиб. Там много интересного. А в одном и о Ловце есть. Вот, взгляни.

Полина взяла листок, протянутый ей Валей, и начала читать. Она видела почерк Липшица — четкий, аккуратный и мелкий. Она читала строки, и каждая из них открывала ей что-то новое о человеке, который был рядом с Ловцом в самые трудные моменты.

Липшиц в этом письме писал о войне, о людях, о своих мыслях. Он писал о том, как трудно быть комиссаром, как тяжело видеть смерть каждый день. Но он также писал о Ловце. Он писал о том, как этот человек изменил его жизнь.

«Он не такой, как все, — писал Липшиц. — Он знает то, чего не должен знать обычный человек. Я не знаю, откуда он пришел, но я знаю, что он — наш шанс. Наш шанс на победу. И я буду верить в его счастливую звезду, в его удачу до самого конца».

— Ты видишь? — сказала Валя, когда Полина подняла глаза. — Липшиц тоже верил в него. Так же, как Угрюмов. Они оба знали, что Коля — особенный. Что он может изменить ход войны.

Полина кивнула, чувствуя, как внутри нее поднимается странное чувство. Она знала, что Ловец — необычный человек. Она чувствовала это с самого начала. Но теперь, услышав от Вали о предсмертных словах Угрюмова и читая письмо Липшица, она понимала, что Коля был не просто необычным. Он был чем-то большим. Чем-то, что выходило за пределы понимания. Неужели и вправду он из будущего? Но такое даже не укладывалось в голове у Полины.

— Почему они верили в него? — спросила она, и в ее голосе послышалось сомнение. — Почему они думали, что он сможет изменить все?

Валя посмотрела на нее, и в ее глазах мелькнуло удивление.

— Я не могу точно сказать, бредил Угрюмов в тот момент или нет, но он ясно мне говорил перед смертью, что Коля Епифанов пришел из будущего, — ответила она. — Насколько правда, я не знаю… Но и покойный комиссар Липшиц считал Николая необычным командиром. И в этом ни он, ни Угрюмов не ошибались. Ведь Епифанов уже изменил многое. Он спас 33-ю армию и множество жизней. Он помог десантникам перерезать Варшавское шоссе.

Полина кивнула и дополнила:

— Да. А еще он сбил немецкий самолет из винтовки там, у деревни Иваники, где мы с ним познакомились. Он освободил военнопленных… И, я уверена, он сделает для победы еще больше.

Полина любила Ловца, но теперь она понимала, что ее любовь была не просто личным капризом. Она была обусловлена необычностью этого мужчины, которую замечали, оказывается, и другие люди. Потому, наверное, ее так к нему тянуло…

— Я буду рядом с ним, — сказала она тихо. — Я буду помогать ему. И я буду верить в него так же, как верили Липшиц и Угрюмов.

Валя улыбнулась, и в ее улыбке была надежда.

— Мы все будем рядом, — сказала она. — Мы — его боевая семья, его отряд. И мы не дадим своего командира в обиду, хоть он из будущего приехал к нам, хоть из прошлого. Это не важно, а важно другое: он точно не бросит нас умирать за зря и позаботится о каждом бойце.

* * *

Колонна грузовиков выехала из леса в полдень. Десять машин, груженных бойцами, оружием и припасами, вытянулись по разбитой дороге. Им предстоял путь в две сотни километров. Ловец сидел в кабине головной машины, сжимая в руках карту и планшет с документами. Рядом между ним и шофером втиснулся комиссар Вербицкий, молчаливый и сосредоточенный.

Дорога была долгой и трудной. Она проходила через территории, которые еще зимой освободили от немцев, но следы войны виднелись повсюду. Разрушенные предприятия и поселки, сгоревшие деревни, от домов в которых остались лишь почерневшие печи, воронки от мин, снарядов и авиабомб, разбитая и до сих пор не убранная боевая техника в кюветах по обеим сторонам от дороги, — все это напоминало о том, что война прошла здесь, оставив свой кровавый след.

Ловец смотрел на проплывающие мимо поля и леса, и его мысли возвращались к тому, что он видел. Он знал, что скоро они будут на месте. Скоро они снова пойдут в тыл к немцам. И он должен быть готов ко всему. Вот только, всего никогда не предусмотришь.

— Николай, — внезапно сказал Вербицкий, прерывая его мысли. — Я хочу спросить кое-что.

— Спрашивай, — ответил Ловец, продолжая смотреть на дорогу.

— Ты веришь, что мы сможем уцелеть, что доживем до победы? — спросил Вербицкий, и в его голосе послышалась какая-то горечь.

Ловец повернулся к нему и посмотрел в глаза.

— Я верю, Семен, — сказал он, и в его голосе звучала уверенность. — Я верю, что мы преодолеем все трудности и победим. Потому что у нас нет другого выбора. Или уцелеть, выполнив задание. Или умереть.

Вербицкий кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Я, как комиссар, рад, что настрой у командира отряда боевой, — сказал он, улыбнувшись. — Просто пойми, Николай, что после того Мончаловского леса трудно снова стать оптимистом.

Вербицкий достал маленький портсигар с запасом папирос. Он чиркнул спичкой и закурил.

— Будешь? — спросил он, протягивая Ловцу папироску.

— Не курил и не буду! — твердо ответил Ловец, качая головой. — Курить — здоровью вредить, а мне надо форму физическую сохранять, чтобы бойцов за собой вести, что и тебе советую.

Вербицкий усмехнулся и угостил папиросой молодого водителя. Потом Семен сделал несколько глубоких затяжек, и Ловец видел, как уходит напряжение с лица комиссара.

— Ты прав, Николай, — сказал он наконец, и его голос стал тише. — Но, пойми, что ненависть к врагам меня переполняет с одной стороны, а с другой я понимаю, насколько враги сильны и жестоки, потому что сам видел и прочувствовал… И вот только этой дурной привычкой я себя и успокаиваю немного в последнее время. А так я при первой