Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц Страница 9

Я вспомнил мадам Дюбуа и ее девочек — то был как раз пример «синих фонарей» — весь цвет местного общества собирался в ее заведение. Дорогие интерьеры, высокие цены.

Любопытно, что до последующих времен дошло лишь понятие «красные фонари», трансформировавшееся в общеупотребительное название улиц с девицами легкого поведения. Вероятно, это произошло потому, что «красные фонари» были явлением более массовым, а уже через несколько лет жесткая сословная пропасть между солдатами и офицерами начала быстро стираться, и заведения «только для господ офицеров» стали выглядеть архаично.

Я вспомнил, что читал когда-то давно о немецкой пропагандистский кампании под названием «Die Schwarze Schande», что переводилось буквально как «черный позор». Это случится позже, в начале двадцатых годов, если вообще случится в этой реальности.

Суть в следующем: после поражения Германии в Первой мировой войне, союзники разместят на ее территории в Рейнской области оккупационные войска — примерно сорок тысяч человек из которых будут составлять именно сенегальские стрелки и прочие солдаты из колоний.

Для их нужд будут созданы особые бордели, работать в которых станут немецкие белые женщины.

И все же газеты начнут массовую истерию, сообщая о якобы многочисленных случаях изнасилований местных женщин сенегальцами, которые, как будут писать, обладают «неконтролируемой похотью».

Весьма схоже с обвинениями, которые через двадцать с небольшим лет будут предъявлять уже советским солдатам.

И те, и другие обвинения — полная чушь, но сознание людей работает таким образом, что поверит не фактам, а яркой выдумке и собственной врожденной ксенофобии.

Этим, кстати, и воспользовался Гитлер, обвинив после евреев в том, что именно они привели черных в Рейн, чтобы загрязнить белую кровь.

Впрочем, свинья везде найдет болото, а Гитлер — евреев.

Но суть в том, что французы в итоге сломаются и выведут черных с немецких территорий, заменив их исключительно белыми солдатами. Судьба же «рейнских бастардов» — детей, рожденных от кровосмешения, окажется весьма печальной — почти всех их при фашистском режиме подвергнут насильственной стерилизации.

Толерантность, мать ее, тогда никому и не снилась!

Но сейчас и «синие», и «красные» фонари весьма процветали. И если в «синие» Гагарин прежде и так захаживал частенько, то в низших — «красных» не был никогда.

Именно в такое заведение мы с сенегальцем и заявились.

Глава 4

Что меня сразу удивило — никаких красных фонарей на доме или в окнах не было и в помине, точно как и не было подсветки, ярких огней, музыки, зазывал, вышибал и прочего, что я видел в заведении мадам Дюбуа. Разве что входная дверь была окрашена в красный цвет — и это единственное, что говорило о содержимом дома.

На вид — обычный двухэтажный домишка — довольно обшарпанный, с облезлой штукатуркой, весь в выбоинах и щербинах, давно нуждающийся в ремонте.

«Лицензированный дом в тылу» — всплыла в голове подсказка. На фронте же подобного рода заведения назывались «подвижными военно-полевыми борделями» и представляли собой просторные палатки, разбитые на так называемые комнаты-секции, где девицы вели прием посетителей.

Из-за массового распространения венерических заболеваний государство взяло под свой неусыпный контроль заведения подобного рода, строго их регламентировало и, разумеется, все только испортило.

Мамаду шел первым, радостно потирая руки. Он предвкушал сеанс продажной любви, как пьяница ждет вечера, чтобы откупорить бутылку вина — с нетерпением и вожделением.

У меня же один вид тылового борделя наоборот отбил все плотские желания.

Едва мы вошли внутрь, как меня просто накрыло местными ароматами дешевого вина, пота и крепкого табака. Внизу в общем зале на лавках и стульях сидели солдаты — в основном пехотинцы и артиллеристы, горожане из простых, портовые рабочие. Все ждали своей очереди.

Посетители громко разговаривали, некоторые ругались, хотя до драки пока не доходило, другие хохотали, перекидываясь грубыми шутками. В общем, коротали время как умели.

Некоторые гости не смеялись. Лица их были хмурыми и сосредоточенными, словно они готовились к чему-то.

— Заразиться пришли, — негромко пояснил сенегалец, — если подхватят болячку, то в госпиталь на тридцать дней на излечение вместо фронта. Хитрые!

Один из рядовых разносил стаканы с мутным вином, не забывая собирать деньги с желающих опустошить чарку. Другой предлагал легкую закуску — вяленую рыбу и сухари.

Убогое место!

На первом этаже я заметил четыре «рабочие комнаты», двери в которые сейчас были закрыты — именно там местные работницы принимали своих клиентов, плюс — две лестницы, ведущие на второй этаж, слева и справа. Там наверху комнат должно было быть еще больше, но не факт, что все они заняты девочками — дефицит кадров нынче наблюдался даже в этой профессии.

Вместо привычной «мамки» нас встретил усатый сержант с закатанными по локоть рукавами куртки.

— Чего, ребята, повеселиться явились? По франку с носа за право войти, платите и занимайте очередь! — он махнул на зал, где я насчитал не меньше сорока человек. — А с девками о цене уже в комнате договоритесь…

Хм, любопытно. Вход — франк, а выход — два?..

Я окончательно передумал пользоваться услугами местных «красавиц», но Мамаду бросать в одиночестве не стал, заплатив два франка сержанту за нас обоих. После чего вручил сенегальцу еще двадцатку.

— Трать на свое усмотрение! Надеюсь, оно того стоит…

— А ты чего?

— Здесь подожду, желание пропало…

— Эх, Ныкалай Выладымыровыч, — покачал он головой, с трудом выговаривая мое имя, — скучный ты человек! Смерть танцует с нами ритуальный танец каждый день, и однажды один из них станет последним. Нужно пользоваться тем, что есть! Завтра может не быть!

Философию его я понимал и даже разделял, но решения своего не изменил. Даже Гагарин во мне притих, соглашаясь. «Красные фонари» разительным образом отличались от «синих», и княжескую душу не устроило столь сильное падение уровня девиц и качества обслуживания. Ему подавай исключительно самое лучшее! Эстет хренов!

— Развлекайся, капрал, я буду здесь.

— Как знаешь, тубаб, как знаешь…

Я жестом подозвал рядового и попросил два стакана. Пить мне здесь, честно говоря, расхотелось, но не сидеть же просто так без дела в ожидании, пока Мамаду удовлетворит все свои потребности, которых, судя по его виду, у него было невероятно много.

Очередь продвигалась достаточно живо — пятнадцать минут на человека, потом пара минут на перерыв