История Спартака - Сергей Свой Страница 9

слышен, наверное, в самом Риме. Это был уже не рёв отчаяния, а победный клич новой силы. И в центре этого урагана стоял он – Спартак, бывший подполковник Алексей Вяткин, который только что выиграл свою первую битву в этой древней войне и сделал первый, но гигантский шаг к тому, чтобы стать кошмаром для самой могущественной империи в мире. А в секретной пещере уже готовилась новая партия «греческого огня», и в планах командира было нечто большее, чем просто оборона горы. Он смотрел на дымящиеся внизу развалины лагеря Глабра и думал о том, что пора переходить от обороны к наступлению. Война только начиналась.

Глава 4 Пламя и мечты на краю кратера

Дым от разгромленного лагеря Гая Клавдия Глабра стлался по равнине Кампании еще три дня. Для римлян это было унизительное пятно на репутации и военном порядке. Для обитателей вершины Везувия – столп славы и знамя надежды. Слово «Везувианский легион», брошенное Спартаком в пылу победы, прижилось мгновенно. Оно давало ощущение принадлежности к чему-то большему, чем шайка беглых рабов. Это была идентичность.

Победа изменила всё. Дисциплина, которая прежде насаждалась железной рукой и страхом, теперь начала подпитываться уважением и доверием. Когда Спартак приказывал копать ров глубже или таскать камни для стены, люди работали не потому, что боялись наказания, а потому, что видели: эти рвы и стены спасли им жизни. Авторитет командира стал неоспоримым, переходя в нечто сродни религиозному благоговению. Шёпотом передавали, что он договорился с Гефестом, богом огня, потому что пламя, поглотившее римлян, было неземным. Сам Спартак такие разговоры не поощрял, но и не пресекал – миф был полезным оружием.

Но война – это не только бои и строительство укреплений. Это ещё и долгие часы ожидания, монотонного труда и тишины, которая давит на психику. Именно в такие моменты на поверхность всплывают мысли, которые в пылу сражения загнаны глубоко внутрь.

Однажды вечером, после изнурительного дня, когда были усилены северные валы и налажена система сбора дождевой воды, Спартак обходил посты. У крайнего пункта, на скалистом выступе, с которого открывался вид на бескрайнее Тирренское море, мерцающее в лунном свете, сидели двое часовых. Это были молодой фракиец по имени Дазий, земляк Спартака, и пожилой нумидиец, которого все звали Старым Вером. Они тихо о чём-то разговаривали, но замолчали, увидев командира.

– Всё спокойно, – отчеканил Дазий, вставая.

– Отдыхайте, – кивнул Спартак, садясь рядом с ними на камень. Он снял шлем и провёл рукой по потным волосам. – Что обсуждали?

Дазий и Вер переглянулись.

– Вер рассказывал про свой дом, – нерешительно начал фракиец. – Про то, как пас овец в горах у Кирты.

Спартак посмотрел на нумидийца. Тот был худым, жилистым, с лицом, изрезанным морщинами, как русло высохшей реки.

– Расскажи и мне, – сказал Спартак. Его тон был не приказным, а заинтересованным.

Вер, сначала смутившись, начал говорить. Его латынь была ломаной, но образы – яркими.

– Там… воздух сухой, горячий. Не как здесь, влажный. И запах… запах полыни и горячего камня. Овцы белые, как облака, которые спустились пастись. А по ночам небо… – он сделал широкий жест рукой, – …оно такое чёрное, и звёзд так много, что кажется, будто на землю насыпали горсть алмазной пыли. И тишина… не мёртвая, а живая. Шорох ветра в камнях, крик шакала вдалеке. Я там родился. Там моя жена… и двое сыновей. Я попал в плен, когда римляне воевали с Югуртой. Уже… двадцать лет назад.

В его голосе не было надрыва, только глубокая, выжженная временем тоска.

– И о чём ты мечтаешь, Вер? – спросил Спартак, глядя на море, которое здесь заменяло бескрайние степи Нумидии.

Нумидиец долго молчал.

– Я… я не мечтаю вернуться, – наконец выдохнул он. – Двадцать лет. Жена, наверное, состарилась или умерла. Сыновья выросли, не узнают отца-раба. Нет, командир. Я мечтаю… о тишине. О том, чтобы просто сесть на камень у дороги, в каком-нибудь краю, где нет римских орлов на столбах, и знать, что никто не имеет права приказать мне встать. Просто сидеть. И молчать. И быть никому не нужным. Вот и вся моя мечта.

Эта простая, страшная своей обнажённостью мечта повисла в воздухе. Дазий, слушавший, потупил взгляд. Спартак положил руку на костлявое плечо нумидийца.

– Мы создадим такое место, Вер. Где каждый сможет просто сидеть на своём камне. И смотреть на свои звёзды. Это я тебе обещаю.

Он ушёл, оставив их на посту, и его слова, казалось, немного согрели холодный ночной воздух. Но в душе Спартака-Алексея что-то сжалось. Он понимал, что обещал почти невозможное. Но он также понимал, что воюет не за абстрактную свободу, а именно за эти простые, человеческие мечты. За право дышать, молчать и быть никем.

На следующий день он провёл тренировку нового рода. Он разделил весь «легион» на четыре манипулы по двадцать человек, назначив во главе каждой Крикса, Эномая, себя и одного из проявивших себя галлов – Бренна. Упражнение было на слаженность: одна манипула «атаковала» позицию другой, с использованием деревянных мечей и щитов, задача – не столько победить, сколько сохранить строй, выполнить манёвр по сигналу. Криксы, горячие галлы, поначалу рвались вперёд, ломая порядок, но после нескольких тактических поражений от более дисциплинированной манипулы Эномая начали прислушиваться.

После тренировки, когда люди отдыхали, греясь у костров (теперь их разрешалось разжигать, но только в глубоких ямах, чтобы свет не был виден снизу), Спартак подсел к Криксу. Тот сидел один, точил свой меч, его рыжеволосая голова была опущена.

– Что-то не так, галл? – спросил Спартак, отламывая кусок лепёшки из грубой муки.

– Нет, – буркнул Крикс. – Всё в порядке.

– Говори. Не выдерживаешь тренировок?

Крикс резко поднял голову, глаза его вспыхнули.

– Я выдержу что угодно! Просто… – он замялся, снова опустив взгляд на клинок. – Интересно, что он сейчас делает.

– Кто?

– Мой брат. Младший. Оставил я его на попечении старой матери в нашем оппидуме, когда ушёл наёмником к аллоброгам. Римляне напали на наше племя, когда я был вдали. Я вернулся – от оппидума остались головешки и кресты вдоль дороги. Его среди мёртвых не нашел. Значит, угнали в рабство. Может, гребёт на галере. Может, копает рудники в Испании. А может, уже мёртв. – Крикс с силой провёл точильным камнем по лезвию. – Я мечтаю найти его. Обойти каждый невольничий рынок от Массилии до Сиракуз. Узнать его лицо среди тысяч других. И если он мёртв… тогда я мечтаю убить как можно больше римлян. Чтобы каждого из них, кто брал в руки меч