Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла - Сергей Свой

Сергей Свой

Цикл - "Герои древнего Мира"

Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла. Том 3

Глава 1 Числа и призраки

Дым все еще поднимался над Римом.

Он висел над холмами невыносимой пеленой, смешивая запах гари, крови, известковой пыли и того сладковато-кислого удушливого смрада, который знал любой солдат любой эпохи – запах горящей плоти и дерева. Вечный город не горел целиком, но его раны дымились. От Форума и Палатина, где шли последние, самые отчаянные бои, до плотной застройки Субуры, где «огненные горшки» Махара выжгли целые кварталы вместе с засевшими в них квиритами.

Спартак стоял на Капитолии, у развалин храма Юпитера Наилучшего Величайшего. Часть его колоннады рухнула, сокрушенная направленным взрывом. Отсюда, с высоты, открывался вид на апокалипсис, который он же и нарисовал. Его люди, его «адская вода», его тактика тотальной войны. Рим пал. Но сейчас, в сером предрассветном свете, это была не победа. Это был отчет о катастрофе.

Внутри него, как всегда в критические моменты, велся диалог. Древний голос фракийца, помнившего запах родных гор и цепей на запястььях, молчал, подавленный масштабом деяния. Голос Алексея Вяткина, подполковника ГРУ, холодно и методично перебирал факты, цифры, вероятности. И где-то в самой глубине, в том месте, что он научился называть «интуицией», шевелилось смутное, неоформленное предчувствие. Оно было похоже на тяжесть в воздухе перед ударом шторма. Победа здесь, на этих камнях, была лишь тактической. Стратегическая реальность наступала сейчас, с востока, запада и юга, в виде легионов, которые еще не сложили оружия.

К нему подошел Дазий. Бывший римский солдат, его начальник штаба, выглядел на двадцать лет старше своего возраста. Его лицо было покрыто сажей и сетью морщин от постоянного напряжения.

– Командующий. Сводка. – Голос Дазия был хриплым, лишенным эмоций. Просто инструмент для передачи данных.

Спартак кивнул, не отрывая взгляда от дымящегося города.

– Говори.

– Наши потери при штурме и зачистке: примерно четыре тысячи двести человек убитыми, еще около тысячи тяжелораненых, которых вряд ли удастся спасти. Преимущественно потери в штурмовых группах и среди самнитов Мутила. – Дазий сделал паузу, перелистывая восковую табличку. – Потери союзников: понтийцы Митридата – около двух тысяч, в основном в уличных боях на Виа Сакра. Самниты – до трех тысяч. Они шли на самые укрепленные позиции.

– Итого, – произнес Спартак, – почти десять тысяч бойцов вычеркнуты из строя за одну неделю осады и штурма. Из них минимум семь – невосполнимая утрата. А наши общие силы на момент начала осады?

– Пятьдесят восемь тысяч под нашим прямым командованием, включая вспомогательные отряды и нестроевых. Двадцать тысяч самнитов. Около двадцати пяти тысяч понтийцев. Итого чуть более ста тысяч. Теперь – девяносто тысяч. Но это на бумаге. Реальная боеспособность… ниже.

– Причины?

– Усталость. Говорю о наших ветеранах. Они сражаются слишком много времени без перерыва. Психологическая усталость от этой… – Дазий мотнул головой в сторону дымов, – от этой бойни. У многих опустошение в глазах. И моральный дух союзников. Самниты ликуют, они отомщены. Но они хотят грабить, пить и возвращаться в свои горы. Понтийцы… с гибелью Митридата их держит только дисциплина стратегов и наш авторитет. Но авторитет – ненадежный фундамент. Их лояльность покупается обещаниями добычи и страхом перед нашим «огнем».

– Население?

– Хаос. Точных цифр нет. По самым приблизительным оценкам, до штурма в городе было около полумиллиона душ. Сейчас… на треть меньше. Часть погибла, часть разбежалась по окрестным виллам и лесам. Остальные затаились в развалинах. Голод будет через неделю. Колодцы отравлены трупами, акведуки перерезаны. Воды нет. Хлеба нет. Начинаются болезни.

Спартак закрыл глаза. Управление разрушенным мегаполисом. В учебниках по истории это были сухие строки. На практике – это тонны экскрементов, трупы в каждом втором доме, паника, тиф и холера. И на этом фоне – приближающаяся армия.

– Метелл Пий. Где он и какова его сила?

Дазий вздохнул, как будто только этого и ждал.

– Разведка «Теней» Агенобарба работает. Последние гонцы прибыли два часа назад. Квинт Цецилий Метелл Пий, проконсул Дальней Испании, собрал под своими знаменами все, что мог. Он движется по Фламиниевой дороге. Авангард его конницы был замечен в пятидесяти милях к северу. Его силы… – Дазий снова посмотрел на табличку, – оценка Агенобарба: шесть легионов полного состава, плюс вспомогательные войска из иберов, лузитанов и наемная нумидийская конница. Это около тридцати пяти тысяч профессиональных, закаленных в боях с Серторием солдат. Не ополчение. Не преторы. Ветераны.

– Тридцать пять тысяч свежих легионеров, – тихо повторил Спартак. – А у нас девяносто тысяч уставших, разношерстных и морально неустойчивых. Соотношение не в нашу пользу, если смотреть на качество.

– Есть еще один фактор, командующий, – голос Дазия понизился. – Из Африки. Публий Корнелий Лентул Марцеллин, проконсул провинции Африка, высадился в Остии с двумя легионами. Он пока не двигается, укрепляет порт и ждет. И ждет не только нас. Он ждет подкреплений, которые ведет Гай Юлий Цезарь.

Имя, произнесенное в этом контексте, упало между ними, как ледяная глыба. Цезарь. Пока еще молодой, но уже стремительно набирающий политический вес военачальник. У Спартака-Вяткина всколыхнулась память, не его собственная, а та, что была наследием будущего. Гай Юлий Цезарь. Гений, авантюрист, реформатор. Убийца Республики и создатель Империи. Он был где-то на периферии событий, губернатор в Дальней Испании, но его агенты, без сомнения, уже здесь.

– Цезарь не придет на помощь Риму, если город уже пал, – аналитически произнес Спартак. – Он придет, чтобы собрать лавры победителя тех, кто Рим захватил. Он будет ждать, пока мы и Метелл не истощим друг друга. Или пока Лентул не начнет действовать. Два фронта. Возможно, три.

Он повернулся от города к Дазию.

– Созывай Совет. Через час. Здесь, на Капитолии. Мутил, стратеги понтийцев – Неоптолем и Диодот, Луций Либо, ты, Агенобарб, Леонтий и Махар. И… проведи ко мне губернатора.

Дазий кивнул и удалился. Спартак остался один. Он подошел к обломку колонны, положил на холодный мрамор ладонь. «Вот и стал, – подумал он с горькой иронией. – Властителем Рима. На руинах». Его цель была уничтожить систему, а не город. Но город стал заложником системы. И теперь он, освободитель, должен был стать его тюремщиком и палачом, чтобы выжить.

Через полчаса к нему, сопровождаемый двумя суровыми