Меченый. Том 6. Огонь наших сердец - Андрей Николаевич Савинков Страница 9

хозяйственник по фамилии Лукашенко был назначен вторым секретарём Могилёвского обкома КПСС, — который явно перерос уже свой пост и готов был выйти на республиканский уровень. Особой пикантности делу добавляло то, что всего полгода назад на место скончавшегося Гришкявичюса в Вильнюс был направлен человек именно из Узбекской ССР, что многими было воспринято как знак расположения Москвы именно к Ташкенту. Кое-кто даже начал называть именно эту республику «любимой женой» Генсека, ведь оттуда, получается, было уже два выходца на должностях первых секретарей республик; напомню, в Кишинёве с 1987 года сидел Нишанов.

(Соколов Е. Е.)

А тут такой кунштюк неожиданный — поневоле занервничаешь. Вот Лигачёв и прибежал: явно уже позвонили и попросили «провентилировать» вопрос. А то, может, и другим пора начинать сухари сушить…

— И что, прямо вот так нужно было арестовывать его на рабочем месте? У всех на виду? Уважаемого человека…

— А как же, Егор Кузьмич, — усмехнулся Романов, наполняя моё сердце теплотой. Да, с Лигачёвым мы были вроде как приятелями, но логика власти заставляла создавать каждой фигуре в окружении противовес. Так, чтобы уравновесить систему и не позволить свалиться ей в ту или иную сторону. — Ведь человек — преступник. Нанёс стране ущерба на миллиарды. Миллиарды! Дома у него обыск провели, обнаружили золото, валюту, пачки рублей, новых, образца 1986 года, банковские, нераспечатанные. Разве можно к такому спокойно относиться?

— Но… — Лигачёв явно оказался обескуражен таким поворотом.

— У тебя дома «кирпичи» рублей лежат под матрасом, Егор Кузьмич? Нет? И у меня нет. — Про золото и валюту спрашивать не стал, чтобы не врать лишний раз, — вот поэтому к нам у органов и вопросов нет. А к Усманходжоеву — есть. Ты не переживай, борьба с ворами у нас в партии будет и дальше вестись беспощадно, то ли ещё будет…

Прошлой зимой я дал команду Романову поднять старые коррупционные дела, включая «Рыбное» и «Шерстяное», а также результаты «городских» рейдов специальной своры МВД под руководством Гдляна — и ещё раз пройтись по ним «напильником». Перед этим, правда, пришлось подёргать воспоминания реципиента на предмет причастности Горби к этим делам, однако доступная мне библиотека памяти тела ничего на предмет его причастности к данным схемам не выявила. А то могло бы получиться как-то неудобно: выйти в итоге расследования на самого себя…

(Гдлян Т. Х.)

— У нас неприкасаемых нет, — с полным правом высказался Романов, немного свысока поглядывая на сидящего напротив Лигачёва. И надо признать, что говорить так он имел полное право. Прошлогодняя перетряска Ленинграда, куда была направлена «свора», выявила огромное количество нарушений на всех уровнях. Три месяца, считай, трясли Северную Пальмиру; по результатам проверок главным «хитом» среди коррупционных схем в северном городе стал канал контрабанды ТНП из капстран, завозимый на судах местного пароходства с перепродажей дальше по всему Союзу. Из партии было исключено больше пяти тысяч человек, включая «хозяина города» и кандидата в члены Политбюро Юрия Соловьёва. Причём его личное участие в схемах доказано не было, но по совокупности фактов, за то что допустил беспорядок у себя в хозяйстве, он был снят со всех постов и отправлен на пенсию. Благо возраст позволял. Ну и по разным статьям под суд отправилось несколько сотен человек, а кое-кому — включая руководителя Балтийского торгового пароходства — уже успели помазать лоб зелёнкой.

Тогда мой Малюта Скуратов, надо признать, отработал по полной, со знанием дела вычищая дерьмо своей малой родины, фактически лишая себя тем самым вариантов для отступления. Теперь будущее Романова было завязано на меня на 100%; в случае моей внезапной кончины, например, его снимут — хорошо если только снимут, а не к стенке поставят как уругвайского шпиона — на следующий же день, без всяких разговоров.

— Но раз уж мы собрались в узком, так сказать, кругу… — я хотел бы поручить тебе, Егор Кузьмич, подготовить заседание Политбюро. Наверное, не в этот четверг, а в следующий раз — через две недели — по поводу борьбы с теневыми доходами. Вот Григорий Васильевич говорит, что от пяти до десяти процентов нашей экономики находится в тени. Это от двадцати до сорока миллиардов рублей, примерно. Без прикрытия со стороны партийных органов такие объёмы нарушений просто невозможны, нужно принимать какие-то решения.

Конечно, 5–10% — это по меркам «нормальной» капиталистической страны практически ничего. В «свободной» России в 1990-е в тени крутилось примерно — по разным оценкам, тут точно не подсчитаешь, понятное дело — от 30 до 50% экономики. Но ведь это не повод не бороться со схемами, на которых как на питательном субстрате потом вырастают «новые дворяне», желающие окончательно приватизировать нажитое непосильным трудом и передать всё это добро детям. Нет, такой хоккей нам не нужен!

— Какие решения?

— Если бы я знал, Егор Кузьмич, если бы знал… Нужно собраться, обмозговать всё хорошенько. — К сожалению, идей о том, как побороть эту многоголовую гидру, у меня не было. Ради справедливости, таких идей, которые бы дали полное искоренение коррупции, за всю историю не было ни у кого. Разве что у Влада Цепеша, прозванного за любовь к порядку «Колосожателем», по слухам, нормально с этим было, но, может, и врут: поди отличи на таком историческом расстоянии байку от правды.

Во всяком случае, до перевода большей части наличных расчётов на карточную форму, что позволило бы отслеживать подозрительные транзакции, побороть левый нал виделось практически невозможным. И надо признать, что работа в указанном направлении велась активнейшим образом. На момент августа 1988 года в СССР уже было установлено около двух тысяч банкоматов по всему Союзу с основной локализацией в Ленинграде и области, где у нас разворачивалось «ядро эксперимента». Именно в городе на Неве впервые — если не брать совсем уж локальные «пробы пера» в закрытых городах — часть предприятий в начале этого года была переведена на карточную систему выдачи зарплат, и именно в городе трёх революций было установлено больше всего выдающих деньги машин.

По прикидкам наших яйцеголовых, минимальное количество банкоматов, нужное для теоретической возможности работы системы, — 10–15 штук на 100 тысяч населения. Для комфортного обслуживания людей их нужно было примерно в пять–семь раз больше. Банально, чтобы денежная машина стояла в шаговой доступности и там никогда не было больших очередей. То есть только на одну пятимиллионную северную столицу