Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев Страница 7

Для постоянной связи военных кадров с народом подходила, по моему мнению, территориальная система комплектования, как в казачьих войсках. Я предложил установить двухлетний срок службы, выработав при этом меры для поощрения служащих сверхсрочно.

Отдельно остановился на том, что положение и роль начальника после революции значительно изменились. Раньше судьба солдата в политическом, административном и хозяйственном отношении находилась в руках начальника, теперь эти функции перешли в руки солдатских политических и хозяйственных организаций, и судьба солдата осталась в руках начальника только в боевом отношении. От начальника теперь требуется не только верность революции в политическом отношении, но и то, чтобы он был мастером своего дела. Поэтому выбирать солдат на начальственные должности можно только до ротного, в крайнем случае батальонного звена. Для кандидатов на более высокие посты необходим ценз специальных знаний. Но солдатская масса не всегда может проверить знания и подготовку своих начальников и офицеров, а потому она должна обратиться за помощью к более компетентным людям. Она не должна поддаваться демагогии и выбирать тех, кто подлаживаются под массу и обещают ей горы богатства. Поэтому аттестовать начальников нужно совместно комитетам и командованию.

Свою статью я завершил следующими словами: «Товарищей солдат я очень просил бы не создавать вражды между собой и офицерами, помня всегда, что многие шли вместе для борьбы за завоеванные свободы, много еще придется воспользоваться офицерскими силами для дальнейшей борьбы».

Эта статья была опубликована в «Известиях Гельсингфорсского Совета депутатов армии, флота и рабочих» в первой половине декабря 1917 года.

А седьмого декабря я произвел практическую проверку некоторых положений этой статьи в процессе проведения выборов командного состава на дивизионном съезде депутатов всех подразделений и учреждений дивизии (134 депутата с правом решающего голоса). Съезд единогласно утвердил меня в должности командира 106-й дивизии, а потом прислушивался к моим аттестациям при выборах всего остального начальствующего состава. Теперь я с полным правом мог себя называть дважды выборным начдивом.

* * *

18 декабря 1917 г. СНК издал декрет о государственной независимости Финляндии. Так совпало, что именно в этот день в Гельсингфорс приехал из Петрограда барон Маннергейм.

22 декабря декрет о независимости Финляндии был ратифицирован ВЦИК. Русские войска пока еще оставались на территории Финляндской Республики, но их скорый вывод был уже предопределен.

После этого вывода финская буржуазия планировала создание национальных войск путем введения воинской повинности. Реализации этих планов противостояла финская социал-демократическая партия. Эта борьба началась еще в мае, когда обе стороны занялись подпольным формированием Белой и Красной гвардии.

Одним из центров формирования Белой гвардии было имение Саксанниеми вблизи города Борго. В начале декабря Сенат открыл кредит в восемьсот тысяч марок для обучения там конной милиции. Налаживаемая мной служба разведки и контрразведки к этому времени уже работала, поэтому я своевременно узнал о данном факте, и Красная гвардия разогнала белогвардейцев. К сожалению, это оказалось полумерой.

Центром формирования Красной гвардии стал Таммерфорс. Общее руководство подготовкой рабочих взял в свои руки местный комитет социал-демократической партии. В организационном плане ему оказывали поддержку Ээро Эрович Хаапалайнен, член РСДРП с 1901 года, один из создателей Красной гвардии в Гельсингфорсе в 1905 году, и Алекси Аалтонен (псевдоним Али-Баба), бывший поручик русской армии, который в октябре 1917 года возглавил штаб Красной гвардии в Гельсингфорсе.

Непосредственно в Таммерфорсе Красной гвардией руководил Юкка Абрамович Рахья – младший из трех братьев, внесших огромный вклад в победу финской революции. Средний из этой троицы – Эйно Рахья, который к нам присоединился в январе, – немало постарался и для Российской революции, возглавляя охрану Ленина с июля по конец октября 1917 года и осуществляя его связь с ЦК партии.

Для вооружения Таммерфорского полка Красной гвардии я выделил триста заручных винтовок (сверхкомплектных по наличному числу солдат). При этом были приняты все меры предосторожности, дабы эту передачу скрыть не только от финской буржуазии, но и от своих же рядовых солдат (в курсе был только Дивизионный комитет, давший разрешение на эту передачу). Из казармы винтовки были перевезены солдатами в штаб 106-й дивизии, который помещался рядом с рабочим домом, куда красноармейцы перенесли их, укупоренными в ящики.

Занятия и тренировки с красногвардейцами мной и другими офицерами дивизии производились по ночам непосредственно в Рабочем доме и его дворе. К этому времени я уже свободно говорил по-фински (Куусинен оказался прав – третий иностранный язык действительно дается намного легче, чем два первых), поэтому мне это было несложно. Несмотря на все принятые нами меры безопасности, информация об этом обучении все-таки выплыла наружу. В конце декабря у меня состоялась неофициальная беседа с помощником губернатора полковником Кремером, который посоветовал мне не вмешиваться в местные дела. Как-либо помешать мне в городе, комендантом которого был мой ставленник поручик Муханов, он был неспособен. Поэтому устным внушением дело и ограничилось.

В других местах происходило иначе. Пять ящиков винтовок, доставленные по железной дороге окружному секретарю местной социал-демократической партии и начальнику местной Красной гвардии Августу Иогановичу Веслею, были конфискованы.

С переменным успехом такая борьба продолжалась до конца января 1918 года. Отряды Красной гвардии формировались в крупных промышленных центрах, занятых русскими войсками, в южной части Великого княжества Финляндского, в то время как Белая гвардия группировалась преимущественно на севере и западе в районе Николайштадта, а также на востоке в Карелии. Источниками формирований красных были рабочие, белых – буржуазия, крестьянское население и интеллигенция, преимущественно шведская.

Глава 4. Другая сторона (За два месяца до дня «Д»)

Генерал-лейтенант российской армии барон Карл Густав Эмиль Маннергейм

Я никогда не сомневался, что мой род берет свое начало от свейских конунгов, бороздивших Балтийское море на хищных драккарах и державших в страхе население всех прибрежных европейских государств. Но смог проследить свое генеалогическое древо только до Хеннинга Маргейна, родившегося в конце XVI века в Гамбурге. Мой прадед, Карл Эрик Маннергейм, был шведским графом и одним из основателей Великого княжества Финляндского, добившимся его автономного статуса от Александра Первого.

Сейчас, после достижения пятидесятилетнего возраста, у меня появилась реальная возможность не только продолжить дело прадеда, но и пойти дальше, основав свое собственное государство.

Отец разорился и бросил семью, не оставив мне наследства и не передав графского титула. Поэтому мне с детства пришлось заботиться о себе самому. Безденежному барону было трудно подняться в захудалой провинции, которой в то время являлось