Блич: Целитель - Xiaochun Bai Страница 62

Масато усмехнулся, поднимаясь.

— Да ладно тебе, не делай вид, что поняла. Пойдём, поищем чего-нибудь съедобного, пока капитан не заметила твою не совсем легальную добычу.

Он спрыгнул с подоконника, чувствуя под ногами влажную землю. Утро было лёгким, прозрачным, как вдох после долгой ночи.

Впервые за много недель ему не хотелось никуда торопиться.

В госпитале стояла привычная суета — тихая, но плотная, как дыхание.

Кто-то спорил у полок с зельями, кто-то перепутал бинты с отваром, кто-то просто ходил туда-сюда, делая вид, что занят важным делом.

Масато, как обычно, стоял в центре этого хаоса и выглядел подозрительно спокойным.

— Нет, не так, — говорил он, наблюдая, как молодая целительница пытается наложить кайдо на ожог. — Ты слишком торопишься. Нужно, чтобы руки были… Хмм… Как бы сказать… мягче, понимаешь? Как будто не лечишь, а держишь что-то живое.

Девушка нахмурилась:

— Но если делать это слишком медленно — реяцу рассыпается.

— Ну, значит, делай медленно, но не слишком, — ответил он с самым серьёзным видом.

— Это не ответ.

— А вот и ответ, — улыбнулся Масато. — Всё в кайдо именно так. Слишком быстро — плохо, слишком медленно — тоже плохо. Поэтому мы целители и живём на грани раздражения.

Он показал движение ещё раз. Мягко, неторопливо, но с уверенностью. Свет кайдо лёг ровным слоем, и ожог начал затягиваться.

— Видишь? Без спешки. Просто слушай, как тело дышит.

— Вы будто чувствуете боль другого, — пробормотала девушка.

— Ага. Почти.

За соседним столом кто-то с грохотом уронил чашку. Масато вздохнул, не оборачиваясь:

— Ринтаро, скажи мне, пожалуйста, что это не очередная смесь от бессонницы?

— Эм… не совсем! — послышался нервный голос. — Это… просто немного неудачный отвар бодрости.

— “Немного”? В прошлый раз он прожёг стол.

— Всего одну дырочку! — возразил Ринтаро.

— А потом полдня мы объясняли капитану, почему из этой дыры у нас пахло лавандой.

Он наконец повернулся и махнул рукой:

— Ладно, только проветри. Если кто 'уснёт' от запаха, я не стану объяснять, что это не моя вина.

Работа текла своим чередом. Пациенты улыбались, кто-то тихо шутил, кто-то засыпал под кайдо.

Масато ловил себя на мысли, что этот шум ему нравится — ровный, привычный, живой.

Под конец смены он заметил, как Унохана стоит в дверях, наблюдая за всем этим.

Никаких слов, ни малейшего намёка на вмешательство — только лёгкий, почти невидимый взгляд.

Масато встретился с ней глазами и едва заметно кивнул.

Унохана в ответ просто улыбнулась — тихо, будто одобряя не результат, а саму тишину вокруг него.

Он опустил взгляд, вытирая руки. Вода в тазу была тёплой, отражая свет из окна.

В отражении — его лицо: уставшее, но спокойное.

— Знаешь, — пробормотал он себе под нос, — кажется, я наконец перестал бояться, что всё испорчу.

Коуки, сидевшая на подоконнике, повернула голову и посмотрела на него с тем же выражением, с каким обычно смотрят только очень умные обезьяны и капитаны.

— Не смотри так. Это не значит, что я теперь нормальный.

Он усмехнулся, вытирая руки полотенцем, и добавил:

— Хотя… было бы неплохо попробовать им стать.

К вечеру госпиталь наконец стих.

Коридоры выдохнули — усталый день заканчивался, и даже стены, казалось, расслабились.

Масато, уставший, но довольный, поднялся на крышу. Там было прохладно, ветер тянул запах лекарственных трав из внутреннего сада.

Он сел у самого края, свесив ноги вниз, и достал из рукава небольшой свиток — старый, потрёпанный, с потёками от чернил и кофе, если быть честным.

Когда-то это были его первые записи по кайдо и Кидо в целом. Теперь половина строк выцвела, а половина просто не имела смысла.

— Хм, — пробормотал он, — «вливание реяцу через обратный поток сосудов»… Кто вообще так пишет?

Он усмехнулся и покачал головой.

— Ага, точно. Семнадцатилетний гений, который думал, что кайдо — это просто когда красиво светиться, а затем все болячки исчезают.

Коуки сидела рядом, лениво почесывая за ухом.

Масато бросил взгляд на неё и улыбнулся:

— Ну хоть ты не изменилась. Всё так же бесполезна и всё так же рядом.

Обезьянка прищурилась, будто обиделась, и аккуратно ткнула лапкой в свиток.

— Эй! Не трогай древние артефакты! Это историческая ценность, тут записано всё, как я… —

Он замолк, посмотрел на размытые строчки и добавил тише:

— …как я тогда пытался кого-то спасти.

Молчание. Только ветер шуршал бумагой.

Закат отражался в окнах госпиталя, и всё вокруг будто светилось изнутри.

Не ослепляюще — просто мягко, как дыхание перед сном.

Масато прикрыл глаза, опершись ладонями о тёплую черепицу.

— Знаешь, Коуки… раньше я думал, что если остановлюсь — всё исчезнет.

Он улыбнулся.

— А теперь вот сижу. И ничего не исчезает. Даже ты. Хотя ты — кандидат номер один.

Коуки фыркнула, недовольно, и запрыгнула ему на плечо.

Масато рассмеялся. Смех получился усталым, но настоящим.

Ветер подхватил несколько листков свитка, но он не стал их ловить. Пусть летят.

Он просто сидел, слушая, как город засыпает.

Внизу кто-то звал дежурного, где-то хлопнула дверь, кто-то смеялся в коридоре — и всё это звучало… живо.

Он посмотрел на горизонт, где солнце уже почти спряталось, и сказал вполголоса:

— Думаю, вот так и должно быть. Без героизма. Без громких слов. Просто тихо.

Коуки, устроившись на его плече, зевнула.

— Эй, не спи, — усмехнулся Масато. — Я же философствую.

Ответом было негромкое чириканье.

Он откинулся назад, глядя в небо.

Оно постепенно темнело, переходя из янтарного в мягкий индиго.

И когда над крышами вспыхнула первая звезда, Масато улыбнулся — тихо, будто про себя.

Иногда тишина — не пустота.

Иногда она просто значит, что всё наконец стало на свои места.

Глава 23. Благородный синяк

Утро в Сейрейтей всегда начиналось одинаково — с запаха мокрых камней и звука метлы, скользящей по каменной дорожке.

Но внутри лазарета Четвёртого отряда царил собственный мир — тихий, размеренный, с запахом лекарственных трав, сушёных бинтов и чьего-то вечного раздражения.

— Нет, нет, нет, — бормотал Масато, сидя посреди беспорядка, — если маревые цветы положить рядом с волчьим корнем, весь настой пойдёт прахом. Опять.

Он вздохнул и потёр переносицу.

— Коуки, не трогай это… Коуки, я сказал — не трогай!..

Поздно. На пол уже падала бутылочка с антисептическим раствором. Она разбилась с тихим “плинк” — и по комнате потянуло чем-то вроде лимона, с