Для тебя бессмертный - Сим Симович Страница 6

Виктор не шевелится.

Абсолютная статика. Руки лежат на коленях, расслабленные и тяжелые, как кузнечные молоты. Дыхание едва заметно. Он не чешется. Нервная система регистрирует укусы — короткие вспышки раздражения — но мозг блокирует рефлекс. Зверь в засаде не отвлекается на москитов.

В центре барака, вокруг перевернутой бочки, горит сальная свеча. Желтый, дрожащий огонек выхватывает из полумрака лица. Круг игроков.

Кости стучат по днищу бочки. Сухой, резкий звук. Клац-клац.

— Шесть и пять! — визгливый голос. Жан «Крыса». — Плати, лысый! Святой Петр сегодня играет моей рукой!

Сидящий напротив — здоровенный детина с рябым лицом и бычьей шеей — сплевывает на пол. Слюна густая, коричневая.

— Ты мухлюешь, ублюдок, — рычит Рябой. — У тебя кости с наливом. Я видел, как ты их крутил.

— Обижаешь! — Жан прижимает руки к груди, звеня амулетами на шее. — Чистая удача! Божий промысел! Спроси кого хочешь!

Рябой тянется через бочку. Его рука, широкая и грязная, хватает Жана за воротник. Ткань трещит. Жан пищит, дрыгая ногами, но вырваться не может.

— Верни монеты, крысеныш, или я выдавлю тебе глаза и заставлю их сожрать.

Вокруг смеются. Никто не вмешивается. Драка — это развлечение. Скука в казарме страшнее смерти, и любая кровь веселит.

Виктор в углу медленно поворачивает голову.

Хруст.

Звук позвонков перекрывает гомон. Смех стихает. Один за другим солдаты поворачиваются к темному углу. Свеча едва добивает туда светом, выхватывая лишь бледное пятно лица и ледяной блеск глаз.

Виктор смотрит на Рябого. Не моргает. Не хмурится. Взгляд пустой, сканирующий. Он смотрит не в глаза, а на точку на горле, чуть выше кадыка. Туда, куда входит палец, чтобы сломать хрящ.

Рябой чувствует этот взгляд. Кожа на затылке холодеет. Хватка на воротнике Жана ослабевает. Животный инстинкт, древний страх перед хищником, шепчет: «Не трогай».

— Черт с тобой, — бурчит Рябой, отталкивая Жана. — Подавись. Но в следующий раз буду следить за твоими пальцами, мелкая дрянь.

Жан падает на солому, поправляя одежду. Его глаза быстро стреляют в сторону темного угла. Кивок. Едва заметный, благодарный.

Виктор отворачивается. Интерес потерян. Угроза миновала. Статика возвращается.

Утро приходит не с солнцем, а с пинком.

Дверь барака распахивается ударом ноги. Сержант Бертран стоит в проеме, силуэт на фоне серого, дождливого неба. В руках — палка.

— Подъем, мясо! — рев сержанта будит лучше трубы. — Хватит пердеть в солому! Король не платит за сон!

Солдаты вскакивают, сонные, злые, чешущиеся. Суматоха. Поиск сапог, ругань, толчки.

Виктор встает плавно. Он уже одет. Он не раздевался. Гамбезон стал частью тела. На ногах — сапоги, добытые Жаном. Старые, с чужой ноги, но крепкие.

Бертран идет вдоль строя, тыкая палкой в грудь солдатам.

— Ты — к пикинерам. Ты — на кухню, картошку чистить, рожа слишком тупая для меча. Ты… — палка упирается в грудь Виктора.

Сержант поднимает голову. Ему приходится задирать ее высоко. Виктор смотрит вниз, бесстрастно.

— А ты, оглобля… — Бертран жует губу. — Лука у тебя нет. Мечом махать в строю — своих порубишь. Сила есть, ума не надо. К лучникам. Будешь носильщиком.

Смешок в строю. Носильщик — должность для мулов или калек. Таскать связки стрел, запасные тетивы, колья для защиты от конницы. Работа тяглового скота.

Виктор не реагирует. Гордость — человеческое понятие. Работа есть работа.

Двор казармы. Дождь, как всегда. Грязь чавкает под ногами.

У телег суетятся интенданты. Грузят припасы. Лучники, элита в кожаных куртках, проверяют тисовые луки, смазывая их жиром от влаги.

— Эй, ты! — кричит капрал лучников, жилистый валлиец с отсутствующим ухом. — Сюда!

Перед телегой лежат связки кольев. Дубовые бревна, заостренные с двух концов, окованные железом. Ими огораживаются от рыцарской конницы. Тяжелые. Обычный солдат берет два, кряхтя и сгибаясь.

— Грузи на телегу, — командует капрал.

Виктор подходит. Наклоняется.

Рука хватает связку — пять кольев, стянутых веревкой. Вес — около ста фунтов.

Рывок.

Связка взлетает в воздух, как пучок соломы. Виктор кладет ее на плечо. Не сгибается. Позвоночник прямой, как мачта.

Вторая рука берет вторую связку. Еще сто фунтов.

Валлиец давится яблоком, которое жевал.

Виктор идет к телеге. Ноги глубоко уходят в грязь, но шаг не замедляется. Он несет груз, под которым сломался бы мул, с пугающей легкостью. Дыхание ровное. Лицо каменное.

— Еще, — говорит он, сгрузив колья.

Капрал моргает.

— Еще… да. Бери вон тот ящик. Стрелы.

Ящик с оперенными стрелами. Громоздкий, неудобный. Двое солдат тащат такой за ручки, матерясь на каждом шагу.

Виктор подхватывает ящик. Прижимает к груди, как ребенка. Идет.

Вокруг начинают собираться зрители. Солдаты толкают друг друга локтями, указывая на гиганта.

— Смотри, как прет.

— Жилы лопнут.

— Не, это не человек. Это голем. Жид его сделал из глины, говорю вам.

Виктор не слышит. Он вошел в ритм. Взять. Поднять. Нести. Положить. Цикл. Простое, понятное действие. Мышцы наливаются горячей кровью, приятно гудят. Руны под рукавами гамбезона теплеют. Труд глушит мысли. Труд убивает время.

К нему подбегает Жан. В руках у него какой-то мешок, явно украденный.

— Ты даешь, здоровяк! — шепчет Крыса, семеня рядом. — Сержант уже поставил на тебя два шиллинга в споре с кузнецом. Говорит, ты поднимешь наковальню.

Виктор ставит очередной ящик.