Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла - Сергей Свой Страница 6

Леонтий, трясясь от нервного возбуждения, добавил:

— Состав… состав улучшен. Добавил больше серы для лучшего воспламенения и толченого угля. Взрыв будет сильнее, с большим количеством огня и осколков глины. Это… это будет картина Страшного Суда.

Спартак молча смотрел на эту гигантскую, скрытую смерть. Внутри него, Алексея Вяткина, шевельнулось что-то неприятное и знакомое. Он вспомнил минные поля, растяжки, фугасы… технологии тотального уничтожения его первой жизни. Он принес этот ад в древний мир. И теперь его масштаб превосходил все, что он мог себе представить тогда.

— После этого, — тихо сказал он Дазию, когда они отошли, — нас будут бояться, как чумы. Но ненавидеть — как самого дьявола.

— Ты этого и хотел, — так же тихо ответил Дазий. Не вопрос, а утверждение.

— Да. Чтобы победить чудовище, нужно самому на время стать чудовищем. Но, Дазий… — Спартак остановился и посмотрел на своего начальника штаба, — я начинаю сомневаться, сможем ли мы потом снова стать людьми. Сможем ли построить что-то светлое на фундаменте из такого ужаса.

Дазий долго молчал, глядя на копошащихся вдалеке саперов.

— Не знаю, командующий. Я солдат. Мой долг — выполнять приказы и обеспечивать победу. Ответы на твои вопросы — выше моего понимания. Я знаю лишь одно: альтернатива — наша смерть и смерть всего, что мы начали. А это неприемлемо.

Вечером перед битвой Спартак объехал все позиции. Он говорил с ветеранами у костров, напоминая им о Везувии, о стене Красса, о прорыве из Капуи. Он заходил в палатки самнитов, где Мутил, мрачный и сосредоточенный, делил между своими кланами участки будущего поля боя, как будто это были уже их земельные наделы. Он видел горящие глаза понтийцев, которые теперь смотрели на него не как на временного союзника, а как на человека, давшего им мечту о доме. Эта армия, такая разная, в последние часы перед боем обретала некое призрачное единство. Его скрепами были ненависть к Риму, надежда на будущее и леденящий душу страх перед тайным оружием, которое приготовил их вождь.

Ночью Спартак не спал. Он сидел в своей походной палатке, изучая карты, но мысли его были далеко. Он думал о Цезаре. Молодой волк, рыщущий на фланге. Устранение шпиона было тактической победой, но стратегически Цезарь оставался черной дырой, неизвестной переменной. Он думал о Риме, где Луций Либо, вероятно, балансировал на грани голодного бунта. Он думал о Леонтии и Махаре, которые, как Фауст, продали душу за знание, и теперь это знание грозило поглотить их и всех вокруг.

Перед самым рассветом к нему тихо вошел Агенобарб.

— Сигнальные костры Метелла видны в десяти милях. Он разбивает лагерь. Все идет по плану. Его разведка доложила ему о «раздорах» в нашем стане и о том, что понтийцы деморализованы. Он уверен в быстрой победе.

— Хорошо, — кивнул Спартак. — Займи свое место на наблюдательном пункте. Как только последний ряд его легионов вступит на минное поле — подавай сигнал.

Когда Агенобарб исчез, Спартак вышел из палатки. На востоке занималась багровая заря. Воздух был свеж и прохладен, пах землей и речной водой. Идиллическая картина, которая через несколько часов должна была превратиться в кромешный ад. Он вздохнул, пытаясь загнать обратно тень сомнения, тень Алексея Вяткина, который задавал неудобные вопросы о морали. Остался только Спартак. Полководец. Машина. Поджигатель мира.

Он облачился в свои доспехи — не парадные, а практичные, сделанные Махаром: кираса из чешуи, наплечники, поножи. Взял шлем, но не надел его. Потом взял свой меч и вышел к уже строящимся в походные колонны войскам.

Они смотрели на него. Тысячи глаз. В них была вера, надежда, решимость, страх.

— Воины Конфедерации! — его голос прорвал утреннюю тишину. — Сегодня мы пишем историю. Не историю беглых рабов. Не историю восстания. А историю рождения нового мира. Там, за холмами, идет последняя армия старого порядка. Армия, которая хочет вернуть цепи на ваши руки, вернуть рабство вашим детям, вернуть власть тем, кто столетиями пил соки этой земли. Они думают, что мы — сброд. Что мы разобщены. Что мы боимся. Пусть думают!

Он обвел взглядом строй.

— Сегодня мы покажем им, что такое страх. Сегодня мы покажем им мощь свободных людей, объединенных одной целью! Сегодня мы не просто победим. Сегодня мы сотрем их в порошок! За свободу! За землю! За будущее!

Рев, поднявшийся в ответ, был оглушительным. Мечи и копья застучали по щитам, создавая единый, зловещий грохот, эхом прокатившийся по долине.

— ВПЕРЕД! К ПОЗИЦИЯМ!

Армия пришла в движение. Гигантский механизм, чьи шестеренки — люди, чье топливо — гнев и надежда, а рычаг управления — воля одного человека, пришедшего из далекого будущего, чтобы переломить ход истории.

Спартак сел на коня и поехал к своему командному пункту на холме, откуда открывался вид на все предстоящее побоище. По ту сторону реки, в утреннем мареве, уже виднелись первые прямоугольники — манипулы и когорты легионов Квинта Цецилия Метелла Пия. Они шли строем, медленно, неумолимо, как железный каток. Последний вздох Республики.

«Ну что ж, — подумал Спартак-Вяткин, и в его душе вдруг воцарилась ледяная, безмолвная пустота, знакомая каждому профессиональному солдату перед началом боя. — Начнем».

Глава 3 Кремера. Жатва из стали и огня

Рассвет был обманчиво спокойным. Роса на траве, туман над рекой, щебет первых птиц. Эта пасторальная идилия длилась ровно до того момента, как на противоположном берегу Кремеры не начали выстраиваться в линии первые манипулы.

Армия Квинта Цецилия Метелла Пия развертывалась с профессиональной, отточенной веками, неторопливостью. Это была картина, внушающая благоговейный ужас и восторг любому, кто понимал толк в военном деле. Как из земли вырастали строгие прямоугольники когорт. Серебряные орлы легионов, украшенные дубовыми венками — наградами за спасение граждан в Испании, — сверкали в первых лучах солнца. Блестели шлемы, ровными рядами мерцали большие прямоугольные щиты-скутумы, окрашенные в кроваво-красный цвет. Глухой, размеренный гул, исходящий от этого железного организма, был слышен даже за рекой: скрежет доспехов, приглушенные команды центурионов, ржание коней нумидийской кавалерии на флангах. Они шли не как варвары — толпой, с дикими криками. Они шли как машина. Машина Рима.

Спартак наблюдал за этим с импровизированного командного пункта на лесистом холме. Вместе с ним были Дазий, сигнальщики с разноцветными флагами и факелами для