Блич: Целитель - Xiaochun Bai Страница 56

Сквозь них пробивались тонкие нити света, как вены под кожей мира.

Ветер шевелил его волосы, пахнущие лечебными мазями и полевыми травами.

Далеко внизу, где начинались узкие проходы восточного сектора, уже тянулось серебристое марево — будто сама реальность там плавилась.

Он на мгновение замер, чувствуя лёгкий холод где-то под сердцем.

То ли инстинкт, то ли предчувствие.

А может, просто усталость.

— Если капитан послала меня одного, — тихо произнёс он, — значит, либо это что-то серьезное, либо она верит, что я не помру слишком быстро.

Коуки тихо чирикнула в ответ, словно соглашаясь.

Масато усмехнулся и шагнул в сторону улиц, где начиналась чужая тень.

Дорога к восточному сектору всегда казалась Масато чужой, даже когда он ходил по ней сотни раз.

Там было слишком много пустоты — такой, что не отражала ни звука, ни шага.

Даже эхо, казалось, терялось где-то в трещинах камня, будто само не хотело возвращаться назад.

Он шёл медленно, без спешки, стараясь не думать о словах Уноханы.

Шёл, считая вдохи, выдохи, шаги.

Три вдоха — четыре выдоха — шаг.

Ритм.

Он всегда помогал, когда разум начинал шептать, что в тишине кто-то дышит вместе с тобой.

Слева скользил ряд старых строений, почти без света. В их окнах отражалось небо — тёмное, вязкое, с редкими прожилками света, похожими на следы когтей.

На крышах копился пепел — откуда он взялся, никто бы не сказал, но он оседал всюду, будто здесь недавно что-то сгорело, и даже ветер не решился стереть остатки.

Коуки сидела у него на плече, время от времени переступая лапками, и тихо издавала короткие, почти неслышимые звуки.

Масато не гнал её — наоборот, это было единственное, что помогало не чувствовать себя полностью одиноким.

Тишина, которая тянулась вокруг, была слишком плотной, чтобы быть настоящей.

Он остановился у узкого перекрёстка, где три дороги сходились в одну.

Здесь воздух будто дрожал, а каменные плиты под ногами отливали слабым, неровным светом — словно отражали солнце, которого уже не было.

Масато присел, коснулся пальцами поверхности.

Тепло.

Не живое, но и не холодное.

Как кожа тела, из которого уже ушла душа, но ещё осталось что-то — остаточный след.

— Не похоже на обычный всплеск реяцу… — пробормотал он.

Он закрыл глаза и активировал рейкаку.

Сразу почувствовал — тонкий, вязкий фон энергии, словно паутина, натянутая над всем районом.

Слишком ровный, слишком искусственный.

Так не дышит природа — так работают люди.

Порыв ветра прошёлся по улице, заставив фонари качнуться, будто в замедленной дуэли с тьмой.

Масато поднял взгляд — и вдруг понял, что с каждой секундой всё вокруг теряет цвета.

Камни, деревья, даже небо — будто кто-то медленно выжимал из них краску, оставляя только серый, выцветший мир.

Он нахмурился.

Его глаза слегка засветились — янтарный отблеск, мягкий, но настойчивый.

Глаза Истины реагировали сами, без его воли.

Мир в одно мгновение изменился.

Теперь он видел не просто пространство — он видел ткань, из которой оно соткано.

Линии света, тянущиеся от земли к небу, мерцали, изгибались, искажались.

В некоторых местах они пересекались под неправильным углом, и там воздух дрожал, словно натянутая струна.

— Искажение… — шепнул он. — Значит, Унохана снова была права.

Он сделал шаг, ещё один.

Звук обуви по камню эхом отозвался в переулках.

Но с каждым шагом эхо становилось тише, пока не исчезло вовсе.

Тогда он остановился.

Не потому, что испугался, а потому, что понял — всё исчезло.

Шорох ветра, шелест листьев, даже лёгкое дыхание Коуки — всё пропало.

И только его собственное сердце звучало слишком громко, как будто кто-то усилил его биение внутри головы.

— Хорошее начало, — сказал он в пустоту. — Ничего не вижу, ничего не слышу. Осталось перестать чувствовать — и можно будет считать, что день удался.

Он двинулся дальше.

Дорога теперь казалась бесконечной. Камни под ногами повторялись, как будто кто-то нарисовал одну и ту же улицу сто раз подряд.

Всё выглядело одинаково — но с каждым десятком шагов чуть-чуть по-другому: где-то фонарь наклонён, где-то трещина идёт в другую сторону, где-то тень чуть гуще, чем прежде.

Это было не место. Это была петля.

Масато вздохнул, потер виски и сказал устало:

— Иллюзия. Плотная, хорошо сшитая, с закреплением по пространственным линиям. Кто бы ни делал — явно не из академии.

Он остановился.

Глаза Истины вспыхнули чуть ярче.

Перед ним пространство содрогнулось, как поверхность воды, и в глубине этой волны мелькнул чей-то силуэт — смутный, высокий, с белым плащом, который не должен был быть здесь.

На секунду Масато подумал, что сердце у него остановилось.

Но это длилось мгновение — потом волна схлопнулась, и от отражения не осталось ничего.

— Значит, не показалось, — тихо сказал он.

И только теперь, когда он выдохнул, где-то вдалеке раздался лёгкий звук — будто кто-то шагнул по песку.

Он не стал оборачиваться.

Он просто выпрямился, расправил плечи, а пальцы машинально скользнули к эфесу меча.

Мир вокруг снова оживал — слишком быстро, чтобы быть естественным.

Когда иллюзия сама решает показать правду, значит, кто-то по ту сторону уже смотрит на тебя.

Первый звук, который прорезал тишину, был не шагом.

Он был улыбкой.

Такой тихой, что её можно было услышать не ушами, а кожей — лёгкий изгиб звука, колебание в воздухе, словно мир вдруг сам решил усмехнуться.

Масато не повернулся сразу.

Он просто остановился и остался стоять, позволив этой улыбке существовать где-то за спиной.

Он чувствовал — расстояние между ними небольшое, но время растянулось так, будто между ними пролегла вечность.

— Масато-сан, — голос был мягким, чуть ленивым, будто тот, кто говорил, знал ответ заранее. — Четвёртый отряд, третий офицер… хм, не ожидал встретить кого-то из вас в таком месте.

Масато выдохнул, медленно, не оборачиваясь.

— Обычно мы лечим. Но иногда приходится проверять, почему кто-то так часто ломается.

Позади раздался короткий смешок.

Он был не громкий, но в нём сквозила та особенная насмешка, за которой всегда прячется знание.

Когда человек смеётся не потому, что смешно, а потому что всё уже понял.

Масато обернулся.

И там, посреди искажённого пространства, словно между двух слоёв воздуха, стоял Ичимару Гин.

Молодой, почти беззаботный, с той же лисьей улыбкой, которая будто нарисована слишком близко к глазам.

Его хаори слегка шевелился,