Сталин. Дело Кирова - Роман Котик Страница 5

— Исполню.

Поскрёбышев задержался у двери.

— Молотов просил передать, товарищ Сталин: врач в Кремле. Если захотите — примут в любое время.

— Я здоров.

— Он сказал — если устанете.

— Я сказал — здоров.

Поскрёбышев вышел.

Рука сама потянулась к трубке на подставке. Он задержал её. Трубка была холодная, ненабитая. Он положил её обратно.

Поскрёбышев вошёл без стука, положил на стол ещё один лист.

— Ответ из Ленинграда по черновику, товарищ Сталин. Агранов передал: текст составлял он. Слово «центр» вписано поверх строки, карандашом, после машинописи.

Орлов взял лист.

— Кто вписал?

— Агранов утверждает, что не он.

— А кто?

— Не установлено.

— Пусть сохранят черновик, — сказал Орлов. — Не перепечатывать. Он мне понадобится.

— Исполню.

Поскрёбышев вышел. Орлов остался один.

Слово, вписанное поверх строки после того, как телеграмма была напечатана. Кем-то, кто не оставил фамилии. Оно появилось в Ленинграде до протоколов — и до того, как он успел вмешаться.

Он снял трубку внутреннего телефона.

— Ягоду.

Ягода вошёл через пять минут. Без пальто. Лицо ровное.

— Вы ознакомились с черновиком, товарищ Сталин.

— Ознакомился. Слово «центр» вписано поверх строки, карандашом, после машинописи. Агранов говорит, что не он. Кто вписал?

— Возможно, машинистка. Поправила формулировку.

— Машинистка. — Орлов повторил слово. — Генрих Григорьевич, машинистка печатает то, что ей дают. Она не знает, что такое «центр». Она не вписывает его карандашом поверх строки. Она перепечатала бы лист.

Ягода молчал.

— Кто-то из следователей мог поправить, — сказал он.

— Тогда пусть назовёт себя. Или Агранов назовёт его.

— Агранов утверждает, что не знает.

— Генрих Григорьевич. — Орлов наклонился вперёд. — В телеграмме, ушедшей до протоколов, появилось слово, которого в показаниях нет. Вписал его человек, которого никто не знает. Вы хотите, чтобы я поверил, что в вашем управлении слова в телеграммы вписывают неизвестные люди?

Ягода смотрел на него.

— Нет, товарищ Сталин.

— Тогда найдите его. До моего отъезда.

Ягода не спросил, куда. Спросил другое:

— Николаев, товарищ Сталин?

— Николаев в Смольном, под охраной. Он должен дожить до суда. Это моё личное распоряжение. Оно в силе.

— Исполню.

Ягода вышел.

Орлов остался один. Он не сказал Ягоде, когда отъезд. Пусть думает.

Поскрёбышев вошёл через час. Положил на стол лист.

— Машинистка, которая печатала телеграмму, — Клавдия Смирнова, ночная смена. Утверждает: лист ушёл из машинописного бюро без слова «центр». Вернулся на перепечатку — она отказалась, лист забрал следователь.

Орлов взял лист.

— Она видела, кто вписал?

— Нет. Лист лежал на столе у следователя. Вставку она заметила, когда читала вслух.

— Пусть опишет всё, что помнит. Кто заходил в кабинет, кто выходил, во сколько. До моего отъезда.

— Исполню, товарищ Сталин.

Поскрёбышев вышел.

Орлов смотрел на лист. Лист ушёл из бюро чистым. Вернулся с карандашной вставкой. Слово вставил тот, кто сидел между машинописью и отправкой. В Ленинграде. В кабинете следователя.

Дверь открылась без стука. Ворошилов.

Он вошёл, не снимая пальто. Остановился, держа шапку в руке, и посмотрел на Орлова так, будто хотел что-то сказать — и не сказал. Перевёл взгляд на трубку на подставке, потом обратно.

— Товарищ Сталин. Я насчёт Ленинграда.

— Слушаю.

— Гарнизон. Если в городе неспокойно — я могу подтянуть войска. Пока не поздно.

— Войска не нужны, Климент Ефремович.

Ворошилов не удержал удивления.

— Убийца задержан. Городу нужны не танки, а протоколы. И магазины, которые открыты.

— Вы уверены, что это одиночка?

— Не знаю. Поэтому и хочу протоколы.

Ворошилов молчал. Потом сказал:

— В Ленинград надо ехать вам. Не по телефону.

— Еду. Сегодня вечером.

Ворошилов посмотрел на него. Секунду — на руки, на стол, на трубку, которую Орлов не взял.

— Я с вами.

— Поедете.

Ворошилов кивнул. У дверей остановился.

— Товарищ Сталин. Вас что-то беспокоит, кроме дела?

— Меня беспокоит дело. Всё остальное — после.

Ворошилов вышел.

Орлов посмотрел на часы. 03:50.

Телефон зазвонил. Дальний. Тот, по которому вчера звонили из Смольного.

Он снял трубку.

— Товарищ Сталин? Ленинград на связи. — Голос дежурного, напряжённый. — Передаю: Борисов, охранявший товарища Кирова, взят для допроса. Машина с ним вышла в 03:20.

Орлов замер.

Борисов. Охранник Кирова. Тот, кто был рядом в момент выстрела. И тот, кто, по его памяти, должен погибнуть второго декабря — разбиться в машине по дороге на допрос.

— Кто распорядился перевозкой?

— Управление, товарищ Сталин. По утверждённому порядку.

— Кто утвердил её ночью?

— В документах — заместитель начальника управления.

Орлов молчал. Тот же заместитель, что подписал телеграмму с «центром».

— Передайте в Ленинград: перевозку остановить. Борисова допросить на месте, в Смольном. Никуда не вывозить. — Орлов говорил медленно, подбирая слова. — Личное распоряжение. Подтверждение — шифровкой.

— Слушаюсь.

Орлов положил трубку. Посмотрел на часы. 04:10.

Машина с Борисовым вышла в 03:20. Пятьдесят минут назад. Если приказ дойдёт — успеют. Если нет — Борисов разобьётся на пустой дороге, и никто не узнает, что он успел сказать.

Он ждал.

Ответ пришёл в 05:35. Тот же дежурный, другим голосом.

— Товарищ Сталин. Распоряжение получили. Машину с Борисовым остановить не успели. Разбилась на объездной дороге. Борисов погиб на месте. Водитель — в больнице.

Орлов молчал.

— Выясняем обстоятельства, товарищ Сталин.

— Выясняйте. — Орлов положил трубку.

Он сидел, глядя перед собой. Его приказ опоздал на час с четвертью. Или его опоздали доставить.

Он знал эту дату. Знал, чем она должна была кончиться, — ещё до того, как проснулся в этом теле. Но одно дело — знать по документам. Другое — отдать приказ и не успеть.

Он нажал кнопку звонка.

Поскрёбышев вошёл.

— Поезд, — сказал Орлов. — В Ленинград. Отправление — сегодня вечером. Молотов едет со мной. Ворошилов — тоже. Ягода — в отдельном вагоне.

Поскрёбышев записал. Не спросил, зачем.

— Состав обычный, — добавил Орлов. — Без объявления. До Ленинграда — без остановок, кроме служебных.

— Исполню, товарищ Сталин.

— Жданову передайте. Пусть выезжает в Ленинград. Обком примет он.

Поскрёбышев записал.

— И ещё. Борисов разбился на объездной. Пусть осмотрят машину: тормоза, рулевое, дорогу. Мне нужен акт осмотра. Если тормоза перерезаны —