Сталин. Дело Кирова - Роман Котик Страница 4

Орлов перечитал один абзац вслух:

— «О своей враждебности к руководителям партии говорил неоднократно. К убийству товарища Кирова отношения не имею».

Он посмотрел на Поскрёбышева.

— Человек, который пять часов назад стрелял, так не отвечает. Это язык следователя, вложенный в рот.

Секретарь молчал.

— С кем он так разговаривал, Александр Николаевич? С Аграновым? Или Агранов разговаривал за него?

Поскрёбышев не ответил. Он не отвечал на такие вопросы.

Орлов вернулся к листу. Люди так не рассказывают. Люди путаются. Этот протокол не путается ни разу.

Но в обоих — ни слова «центр».

Орлов поднял глаза.

— Телеграмма ушла в 23:40. Первый протокол — в 23:50. Второй — в 02:15. Слово «центр» есть в телеграмме. В протоколах его нет.

Поскрёбышев молчал.

— Вы это видите?

— Вижу.

— Что видите?

Секретарь не ответил. Не потому, что не знал. Потому что ответ был обвинением.

— Позовите Ягоду, — сказал Орлов.

Ягода пришёл через десять минут. В пальто, не снятом, — будто только с улицы. Остановился у стола, не садясь.

— Вы звали, товарищ Сталин.

— Кто составлял телеграмму с «центром»?

Ягода посмотрел на листы.

— Ленинградское управление. Следователи.

— Фамилия.

— Агранов.

— Агранов в Ленинграде?

— Да. Выехал вчера вечером.

— Вчера вечером. Убийство — в 16:30. Вы направили Агранова в Ленинград до того, как я отдал распоряжения.

Ягода выдержал паузу.

— Следствие надо было вести на месте, товарищ Сталин.

— Ведите. — Орлов подвинул к нему три листа. — Телеграмма ушла в 23:40. Протоколы — в 23:50 и 02:15. Слово «центр» есть только в телеграмме. В протоколах его нет. Объясните, откуда оно взялось.

Ягода не взял листы. Посмотрел на них, потом на Орлова.

— Оперативная ориентировка. Следователь вывел связь из устных показаний, которые ещё не оформили.

— Устные показания записывают. В протокол. Сначала запись — потом вывод. Здесь вывод ушёл раньше записи. Или записи не будет вообще.

— Это ускоряет следствие, товарищ Сталин.

— Ускоряет? — Орлов посмотрел на него. — Или оформляет?

Ягода молчал.

— Пусть Агранов пришлёт черновик телеграммы, — сказал Орлов. — Кто писал, кто правил, кто вставил слово «центр». Фамилия, время, карандаш или чернила. Мне нужен след бумаги.

— Это остановит работу, товарищ Сталин.

— Это её выправит. — Орлов положил ладонь на листы. — Пока вы не покажете, откуда взялся «центр», я не подпишу ни одного постановления по этому делу. Включая то, которое вы мне приносили.

Ягода смотрел на него. Долго.

— Слушаюсь. — Он не двинулся с места.

— Что-то ещё?

— Разрешите спросить, товарищ Сталин.

— Спрашивайте.

— Вы раньше не требовали черновиков.

Орлов не ответил сразу.

— Раньше у меня не было повода. Теперь есть.

Ягода кивнул и вышел.

Орлов остался один. Он открыл ящик стола. Конверт за сургучом лежал на месте.

Он взял его, надорвал печать. Внутри — один лист, сложенный вчетверо. Рукописный, карандашом, тем же нажимным почерком, что и пометка «Ответить жёстко».

«Ленинград. По зиновьевцам: взять всех, кто был близок к Кирову. Список — Агранову. Утвердить в сутки. Ягоде — лично».

Дата — первое декабря. Без времени.

Орлов смотрел на лист. Записка была написана до того, как он проснулся в этом теле. До того, как он запретил аресты. Настоящий Сталин готовил список «близких к Кирову» и передавал его Агранову — раньше, чем в Ленинграде появились протоколы.

Значит, «центр» в телеграмме — не ошибка следователя. Это исполнение заготовки.

Орлов сложил лист обратно. Спрятал конверт во внутренний карман.

Он посмотрел на список на пятьдесят три фамилии, который лежал на столе с вечера. «Согласовано. Арестовать». Подпись настоящего Сталина.

Записка из конверта была адресована Агранову. Список из секретариата — подписан Сталиным. Два документа, один замысел: «взять всех, кто был близок к Кирову». Пятьдесят три фамилии — это и были «близкие». Их готовили к изъятию до того, как убийца выстрелил, или в первые часы, когда протоколов ещё не было.

Орлов перевернул список текстом вниз.

В дверь постучали. Молотов.

Он вошёл с папкой, закрыл дверь и сел.

— Товарищ Сталин. — Молотов открыл папку. — Постановление о мерах по Ленинграду. Проект подготовлен к утру. Без подписи не вступает в силу.

Орлов взял проект. Читал медленно: «Обязать Ленинградский обком… установить связь убийства Кирова с антипартийной деятельностью бывших зиновьевцев… провести изъятие…»

— Кто готовил?

— Секретариат, по линии обкома. — Молотов помолчал. — Формулировка согласована с Ягодой.

— Ягода не согласовывает постановления ЦК. Он исполняет.

Молотов не возразил. Ждал.

— «Установить связь с антипартийной деятельностью», — прочитал Орлов вслух. — Связь установили?

— Следствие идёт.

— Тогда в постановлении должно быть: «установить». Без «уже установлена». — Орлов взял карандаш, поправил строку. — И «изъятие» заменить на «проверку». Изъятие проводит прокуратура, когда есть основания. Пока оснований нет.

Молотов взял проект обратно. Прочитал правку. Дважды.

— Товарищ Сталин. Вчера вы набросали «Ответить жёстко».

— Вчера я не видел телеграмму, ушедшую раньше протокола.

Молотов смотрел на него.

— Вы хотите, чтобы я передал секретариату: постановление будет, но с другой формулировкой?

— Передайте.

Молотов закрыл папку.

— И ещё. Список на пятьдесят три фамилии, который вам принесли, лежит неподписанным.

— Пусть лежит.

— Секретариат спросит.

— Пусть спросит у Ягоды, откуда в телеграмме «центр». Когда он ответит — вернёмся к списку.

Молотов поднялся. У дверей остановился.

— Вы нездоровы, товарищ Сталин? Вы второй раз за ночь просите то, чего раньше не просили.

— Я прошу основания, Вячеслав Михайлович.

— Раньше вы просили результаты.

Орлов посмотрел на него.

— Результат, который стоит на бумаге с датой раньше основания, — это не результат. Это подлог.

Молотов кивнул. Вышел.

Орлов остался один. Голова гудела. Тело требовало сна — и он не знал, сколько это тело продержится на нервах.

Поскрёбышев принёс текст для «Правды». Сообщение о гибели Кирова.

Орлов прочитал. «Партия и правительство выражают глубокое соболезнование… трудящиеся Ленинграда полны решимости…»

— «Решимости» не будет, — сказал он. — Факт, соболезнование, подпись.

— В секретариате просили добавить, товарищ Сталин.

— В секретариате не решают, что печатает «Правда». — Орлов вернул лист. — Перепечатайте.