Блич: Целитель - Xiaochun Bai Страница 40

— А ты не в госпитале? — мягко уточнила она.

Масато посмотрел на себя, потом на окровавленные бинты, потом снова на неё.

— Технически — да. Просто госпиталь пришёл к пациенту.

Она тихо рассмеялась.

— Раньше ты боялся даже царапины.

— Раньше я был умнее.

Молчание повисло между ними, но не тяжёлое — скорее, тёплое. Унохана опустилась на корточки рядом, протянула ладонь и приложила её к его груди, туда, где раньше бушевало пламя.

— Я чувствую, — сказала она, — что твой дзампакто наконец стал частью тебя. Не просто силой, а дыханием. Ты начал понимать, что лечение и огонь не противоречат друг другу.

— Звучит красиво, но, если честно, я просто не хотел, чтобы всех съели, — пожал плечами он. — Так что либо я бы зажёгся, либо нас всех бы зажарили.

— Иногда великое исцеление начинается с простого желания защитить, — мягко ответила она. — И если для этого ты должен гореть — гори. Но помни: феникс не живёт ради огня. Он живёт ради света после него.

Масато посмотрел в сторону заката. Пепел вокруг них тихо мерцал, отражая последние лучи солнца.

— Свет после огня, да? — повторил он. — Значит, сегодня я впервые сделал что-то по-настоящему нужное.

Он прищурился. — Ну и напугал половину отряда. Это бонус.

Унохана улыбнулась чуть шире.

— Пожалуй, ты наконец стал целителем, Масато.

Она встала, отошла на пару шагов, оставив его сидеть на фоне золотого неба.

Он провожал её взглядом, а потом тихо сказал, сам себе:

— Целитель, говоришь… странное слово. Для того, кто горит, чтобы другие не болели.

Коуки царапнула его по плечу, будто соглашаясь.

Масато усмехнулся.

— Если феникс рождается из пепла, то, может, я просто — очень упрямая искра.

Он поднялся, выдохнул, и в этот выдох словно ушло всё напряжение последних дней.

Вечернее небо над Сейрейтей напоминало огромный шрам, залеченный светом.

А где-то внутри него, там, где покоился Хоко, теплилось ровное, спокойное пламя — не яркое, но бесконечно живое.

Утро над Сейрейтей было удивительно спокойным.

Редкое, почти хрупкое утро, когда даже ветер шёл тихо, чтобы не потревожить тех, кто наконец смог выспаться.

Масато стоял на крыше лазарета, в одной руке держа чашку зелёного чая, в другой — лист отчёта.

Внизу уже сновали целители, перекрикивались, звенели посудой, и весь мир снова жил в привычном ритме.

Никто бы не подумал, что ещё вчера здесь горело небо.

— Хм, — пробормотал он, вчитываясь в отчёт. — «Огромный феникс из голубого пламени замечен над южным сектором. Возможен инцидент класса “духовная аномалия”.»

Он усмехнулся. — Ну хоть не написали “виновный: Масато. Причина: неудачное кидо”. Прогресс.

Коуки спрыгнула ему на плечо и ткнула мордочкой в чашку, требуя попробовать.

— Эй, это чай, а не банановый сок, — сказал он, но всё равно дал ей каплю. — Вот, наслаждайся утренней горечью вместе со мной.

Он сделал глоток и закрыл глаза.

Тепло напитка разлилось по телу, и ему вдруг стало по-настоящему спокойно.

За последние годы всё в нём изменилось: мышцы стали крепче, шаг — твёрже, а взгляд — спокойнее.

Но больше всего изменилась тишина внутри.

Раньше она звенела страхом. Теперь в ней жило ровное дыхание — дыхание пламени, которое не жжёт, если его не бояться.

Он взглянул на свои руки.

Пальцы, ссадины, следы ожогов. Но теперь они выглядели не как шрамы — а как воспоминания.

«Ты привык к боли, Масато. Теперь не бойся света, который идёт после неё», — когда-то сказала Унохана.

Он тихо усмехнулся.

— Не боюсь. Просто иногда хочется попросить у этого света выходной.

Где-то позади хлопнула дверь. На крышу поднялся один из младших целителей.

— Масато-сан, капитан просила вас зайти к ней.

— Сейчас?

— Да. Она сказала: “Если он опять спит на крыше — разбудите мягко”.

— Эй! Я не спал! Я просто… созерцал реальность из положения лёжа!

Юноша не удержался от улыбки и исчез, оставив его одного.

Масато допил чай, посмотрел на утреннее небо и сказал, скорее самому себе:

— Знаешь, Коуки… раньше я думал, что сила — это не чувствовать боли.

Он улыбнулся.

— А теперь понимаю: сила — это чувствовать боль, но всё равно идти перевязывать чужие раны. Даже если самому хочется бинтов.

Коуки чихнула и кивнула, будто соглашаясь.

Он спрыгнул с крыши, ловко приземлившись во внутреннем дворе, и направился к кабинету Уноханы.

По дороге его приветствовали офицеры из других отрядов. Некоторые — с уважением, некоторые — с лёгким смущением, будто не знали, как теперь разговаривать с тем, кто летал над Сейрейтей в пламени феникса.

Он, как всегда, улыбался всем одинаково — по-доброму, чуть неловко.

А потом шёл дальше.

За его спиной тянулся тонкий след света, едва заметный — как дыхание утра.

Не жаркий, не ослепительный, просто — тёплый.

И где-то глубоко, в самой душе, Хоко тихо шепнул:

— Пора привыкать к небу, Масато. Ты создан, чтобы гореть — но не для того, чтобы сгорать.

Он усмехнулся.

— А я-то думал, что мы на этом уже закончили философствовать…

И, поправив хаори, направился вперёд — навстречу новому дню, где пепел уже стал землёй, а крылья — не роскошью, а частью пути.

Глава 16. Крылья Света

Утро в четвёртом отряде начиналось, как всегда, слишком рано и слишком шумно.

Где-то за стеной кто-то уже успел уронить поднос с медикаментами, за ним другой — ведро с водой, а потом, чтобы поддержать традицию, третий — самого себя.

Масато, сидя за длинным деревянным столом, устало уткнулся лбом в стопку свитков.

— Кто вообще придумал отчётность у целителей… — пробормотал он, не поднимая головы. — Мы же не военные, мы же страдальцы.

Коуки — его верная, но вечно гиперактивная обезьянка-помощница — как будто нарочно, чтобы подтвердить слова хозяина, прыгнула на стол, с радостным чавканьем опрокинув чашку с чаем прямо на документы.

— …Ты — демон в милой шкуре, — сказал Масато, отодвигая промокшие листы. — Знаешь, если бы тебя можно было отправить на миссию, отряд врага сдался бы сам.

В дверях показалась молодая медсестра.

— Шинджи-сан, вы опять разговариваете с обезьяной?

— Нет, — отозвался он с непоколебимым спокойствием, — я просто веду переговоры с существом, которое