Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц Страница 4

Мне в голову пришла одна идея, но я пока не был уверен, сработает ли она. Тем не менее я поспешил успокоить мадам Бинош:

— По поводу продовольствия не волнуйтесь, что-нибудь придумаем. А вот касательно угля… где обычно вы его закупали?

— Раньше мне доставляли уличные торговцы прямо домой, нынче же ввели карточную систему. Приходится очереди отстаивать, и дают мало…

— Понял вас, не волнуйтесь, все решим…

Женщина кивнула и ушла в свою часть дома. Мне показалось, что она не больно-то поверила моим словам. По большому счету, это были ее личные проблемы, а я тут лишь случайный пассажир, но… если получится помочь, буду рад. Впрочем, это чуть после, пока же у меня имелись и другие дела.

Мы зашли в квартиру и я сходу указал на диванчик в гостиной:

— Пока спать будешь здесь, а после что-нибудь найдем поприличнее!

Сенегалец ухмыльнулся:

— Тубаб, я спал на улице, на конюшнях вместе с лошадьми, на голых досках, на сырой земле. Если ты думаешь, что этот мягкий диван меня не устраивает, ты заблуждаешься.

Он прошелся по комнатам, осматриваясь.

— В спальню прошу не входить, — пояснил я. — Все остальные комнаты в твоем распоряжении.

Нужно придумать более хороший тайник для золота, чем схрон под половицей, а лучше всего поменять бруски на франки — деньги сейчас куда нужнее.

— Шикарная квартира, и хозяйка — красивая женщина, в самом соку!

О вкусах не спорят, поэтому я лишь добавил многозначительно:

— Вдова…

Капрал глубоко задумался, и тут в дверь постучались. На пороге стояла мадам Бинош, держащая в руках стопку одежды:

— Ваш товарищ, — чуть волнуясь начала она, — он совсем не одет. Вот, пусть возьмет эти вещи — остались от моего бедного покойного супруга. Мне кажется, они были схожей комплекции…

Кажется, у мадам было пристрастие к крупным мужчинам.

Я с улыбкой принял дары. Мамаду все же произвел впечатление на вдовушку. Тем лучше…

Когда сенегалец переоделся в пусть не новые, но чистые и хорошие вещи по размеру, и вышел во двор, я открыл тайник, проверил золото, потом достал тысячу франков и штайр, предпочтя его нагану, который забрал у Сомова. Чуть подумав, прихватил и наган.

Капрал Файе сидел на скамейке во дворике и задумчиво глядел в синее небо.

— Хорошо… — сказал он, а потом добавил: — Но холодно!

Погода не баловала. Впрочем, для меня, привыкшего к уральским морозам, эта французская зима казалась вполне мягкой, а вот африканец мерз, кутаясь в объемную куртку мужа мадам Бинош.

— Держи, брат-солдат, — я протянул ему наган. Сенегалец ловко принял оружие, проверив барабан, и сунул его в карман.

— Предстоит дело?

— И не одно, — честно ответил я. — Ты со мной?

— Разумеется, командир.

— Тогда отдыхай, набирайся сил, я вернусь через пару часов.

— В камере отоспался, — сенегалец чуть потянулся, словно дикий зверь, — пройдусь по городу, узнаю, что нового, чем народ дышит…

— Тогда до вечера, — согласился я.

Мамаду первым покинул дворик, а я чуть задержался и вновь имел удовольствие лицезреть мадам Бинош, словно ненароком вышедшую со своей половины.

— Месье Ганьер, — остановила она меня, видя, что я собираюсь уйти.

— Мадам, капрал благодарит вас за вещи. Они изумительно ему подошли.

— Я рада… — она чуть замялась.

— Чем могу быть полезен? — уловил я намек.

Женщина подошла ближе. Я видел, что некая мысль занимает все ее внимание, и даже мог предположить, какая именно.

— Этот ваш друг, — осторожно начала она, — он тут надолго?

— Пока не могу ответить, — честно ответил я, — но, надеюсь, задержится.

— Он весьма милый, — она не знала, как выразить мысль, — а я была так груба…

Смотрите-ка, уж не запала ли госпожа Бинош на сенегальца? Нынче нравы еще не те, что сто лет спустя, но Мамаду — мужчина видный, статный. Почему бы, собственно, и нет…

— Капрал Файе — герой войны, кавалер множества наград и просто честный человек. Он вряд ли держит в своем сердце обиду на ваши слова, мадам. Тем более вы весьма щедро его одарили.

— И все же… мне, право, неловко.

— Все в порядке, не думайте об этом. Прошу вас подготовить комнаты для господина Миллера. Он вскоре прибудет в Марсель со своей семьей.

— Да, он мне уже сообщил. Мест хватит на всех вас, я уже отказала иным, кто тоже просил о постое…

Хм… а она схватывает на лету, нужно поощрить!

— Вот вам небольшой аванс, мадам, — я протянул ей сто франков, — а сложности с продовольствием и углем я постараюсь уладить. За это не переживайте!

— Благодарю вас, месье. Нынче редко встретишь человека благородного, а вы даже своими простыми одеждами не можете скрыть прекрасные душевные качества, — затарахтела хозяйка, моментально спрятав купюру глубоко в декольте на объемной груди, — сейчас все думают лишь о себе и никто — о других. Даже старый Белафре* нос воротит от моих проблем, а раньше ведь увивался, хитрец… как делишки свои темные проворачивать — тут он первый, а как помочь бедной женщине — ищи его днем с огнем…

*La Belafre (фр.) — меченый.

Я слушал ее в полуха, но внезапно заинтересовался.

— Что за тип этот Белафре? Чем промышляет?

— Ой, лучше и не спрашивайте, месье Ганьер, — замахала на меня руками хозяйка, — он — самый настоящий преступник! Многие годы провел в тюрьме — там и кличку свою получил, но и на свободе не забыл о старых привычках. Нынче важным человеком стал, много людей под ним ходит. Уж я в его дела не лезу, куда мне, но знаю, что он главный в этой части города. И полиция ему не указ!

Любопытно, а что если…

— Могли бы вы свести меня с ним, мадам Бинош? У меня есть одно интересное и выгодное предложение для этого человека.

— Лучше бы вы не связывались с ним, честное слово! — она недовольно взглянула на меня. — Он чужих страсть как не