Настоящий Спартак - Сергей Свой Страница 4

— Рим слаб. Но союзники эти… они не наши. Фракиец смотрит сквозь нас, как сквозь воздух. Понтиец видит в нас дикарей. Мы проливаем кровь за свою землю, но когда Рим падёт, кому достанется Италия? Им. Чужакам. Возможно, пришло время вспомнить, что у нас есть свои интересы. И свои боги, которые не любят, когда им приносят жертвы чужими руками.

Сеть заговоров, страхов, планов и предательств опутывала Апеннинский полуостров. И где-то в центре этой паутины, стоя на холме между двумя лагерями и глядя в чёрное, безлунное небо, Спартак-Вяткин чувствовал знакомое, ледяное покалывание в затылке. То самое «мистическое предвидение». Картинки мелькали обрывками: конница, скачущая ночью по пыльной дороге… вспышка ослепительного, немыслимого огня, пожирающего ряды щитов… лицо Красса, искажённое не гневом, а холодным, математическим удовлетворением… и тень, свою собственную тень, падающую не туда, куда должна падать тень от огня…

Грядущий день не принесёт генерального сражения. Он принесёт первую, кровавую разведку боем. Игру, в которой ставкой будут уже не просто жизни, а сама душа этой войны. И Спартак знал, что должен сделать следующий ход. Не ответный. Опережающий.

Он обернулся и твёрдым шагом пошёл к своему лагерю, где его уже ждали командиры. Война вступала в новую фазу. Фазу священных союзов и проклятого огня. И только один человек во всей Италии понимал, что истинная битва только начинается. Битва за то, чьё видение будущего — его, римское или своё, чудовищное и свободное — станет реальностью.

Глава 2 Кровь у Грументума

Рассвет над долиной реки Агри был холодным и влажным. Туман, словно белая, медленная река, стлался по низинам, скрывая подножья холмов и извивы проселочных дорог. Для обычного наблюдателя — мирная, даже тоскливая картина пробуждающейся Кампании. Для глаза знающего — идеальная завеса для передвижений и идеальное поле для засад.

Два римских легиона — «Первый Железный» и «Третий Августов» — вместе с алой когортой испанской конницы, уже четыре часа как замерли в ложбине в пяти милях к северо-западу от Грументума. Они не разводили костров, не перекликались. Тысячи людей, закованных в железо и кожу, дышали белыми облачками в сыром воздухе, превратившись в часть ландшафта. Приказ Красса был краток и страшен: тишина или смерть.

На небольшом холмике, поросшем дубами, с которых капала ночная влага, стоял сам проконсул. Рядом — Гай Кассий Лонгин и легат Мамилий. Они вглядывались в расстилающуюся внизу долину, где сквозь разрывы тумана угадывались очертания двух лагерей. Лагерь понтов, устроенный с восточным размахом, был ближе. Лагерь спартаковцев — западнее, строже, без украшений, словно гигантский шипастый ёж.

— Туман работает на нас, — тихо произнес Кассий. — Мы сможем подойти на расстояние одного перехода, прежде чем их дозорные что-либо увидят.

— Туман работает на всех, — без выражения ответил Красс, не отрывая взгляда от далеких частоколов. — Он скрывает нас. Но он же скрывает и их манёвры. Где их конница? Где эти «летучие когорты» галла Бренна?

— Разведка докладывала вчера к вечеру: основные силы их конницы патрулируют дорогу на Силару, — сказал Мамилий.

— «Вчера к вечеру» — это уже история, — отрезал Красс. — Спартак не дурак. Он знает, что первое правило после соединения с ненадёжным союзником — прикрыть фланги. Если он не выставил заслонов с этой стороны, значит…

Он не договорил. Его пальцы нервно постукивали по эфесу короткого меча-гладия.

— Значит, он хочет, чтобы мы атаковали именно здесь, — закончил за него Кассий, и в его голосе прозвучала тревога.

Красс медленно кивнул.

— Возможно. Или он настолько уверен в силе своего нового союзника, что решил, что восточная стена из копий и щитов надёжнее любого заслона. В любом случае, мы не можем отступать. Сенат… — он презрительно скривил губы, — и мой собственный кредитор ждут действий. Мы нанесём удар. Но не по стыку, как планировали изначально.

Он повернулся к командирам, и в его глазах зажегся холодный, расчётливый огонь, который заставил даже видавшего виды Мамилия внутренне содрогнуться.

— Мы ударим по понтам. Только по ним. Со всей яростью.

— Проконсул? — не понял Кассий. — Но цель — расколоть союз! Если мы обрушимся на Митридата, Спартак придёт ему на помощь!

— Именно на это я и рассчитываю, — сказал Красс. — Понты — приглашённые гости. Они сражаются за добычу и славу царя, а не за свою шкуру. Их боевой дух — хрупкая стеклянная игрушка. Мы нанесём мощный, ошеломляющий удар по их северному валу, создадим видимость прорыва. Паника среди восточных войск — неизбежна. И тогда… тогда Спартак будет вынужден бросить свои резервы на помощь союзнику. Вот его-то резервы, выходящие из своего укреплённого лагеря на открытое поле, и будут нашей настоящей целью.

Он провёл рукой по воздуху, будто рассекая невидимую карту.

— Как только «железные когорты» рабов двинутся на помощь понтам, наша испанская конница и два манипула «Третьего Августова» ударят им во фланг. Мы зажмём их между нашим основным ударным кулаком и паникующими понтами. И там, в этой давке, мы их уничтожим. Союз будет не просто расколот — он будет утоплен в крови и взаимных обвинениях.

Мамилий смотрел на командующего с откровенным восхищением. Это был гениальный и безжалостный план, игравший на самых низменных инстинктах: панике, недоверии, желании спасти свою жизнь.

— А если Спартак не кинется на помощь? Если он просто будет наблюдать, как мы режем понтов? — осмелился спросить Кассий.

— Тогда, — холодно улыбнулся Красс, — мы прорвёмся в лагерь Митридата, захватим его знамёна, а может, и самого царя или его военачальников. И уйдём до подхода основных сил Спартака. Союз после такого унижения рассыпется сам. Митридат обвинит фракийца в предательстве и либо уйдёт, либо повернёт оружие против него. В любом случае, мы выигрываем. Отдавайте приказы. Атака начинается с первыми лучами солнца, когда туман начнёт рассеиваться. Пусть увидят наши штандарты уже в самой гуще их стана.

---

В лагере Спартака царила тишина иного рода — сосредоточенная, напряжённая, как тетива натянутого лука. Ещё до рассвета, когда звёзды только начинали бледнеть, Спартак уже обходил позиции. Он шёл неспешно, в простом кольчужном хауберте, без шлема, и его внимательный, сканирующий взгляд замечал всё: где боец зевнул, где пилум лежит не так, где натяжение верёвки у палатки ослабло.

Эномай, тяжело ступая за ним, докладывал низким голосом:

— «Железный легион» в полной готовности. Крикс со своими галлами