По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко Страница 4

Танки доползли до поворота.

Два точка сапогом по правому плечу, и немецкий мехвод Хайнц Поллай послушно повернул направо.

Полный вперёд!

По хорошо укатанной дороге Pz.IV набрал скорость, выкатился к мосту и проскочил его, словно не заметив. Второй не отстал.

Справа и слева в свете костров Максим заметил артиллерийские позиции. Возле костров грелись часовые.

Вот и Слизнево. Какой-то немецкий солдат выскочил на дорогу, замахал руками.

Танк резко затормозил в метре от него.

Чёрт, этого я не учёл, подумал Максим. Хайнцу трудно давить своих. Даже невозможно.

Он откинул крышку люка, высунулся.

— В чём дело, солдат⁈ — рявкнул по-немецки. — Уйди с дороги!

— Там русские, герр офицер! Сразу за деревней, через поле! — солдат показал рукой, где именно русские.

— Мы знаем, идиот! Уйди с дороги, или задавим!

Солдат пожал плечами, растерянно шагнул в сторону.

Максим захлопнул люк, плюхнулся на место и пихнул сапогом мехвода.

Танк взревел и поехал дальше.

Они проскочили околицу Слизнево и помчались через поле. Впереди были окопы наших.

Всё-таки один снаряд они получили.

Слава Богу, это была «сорокопятка», которая могла взять в лоб Pz.IV в исключительных случаях. К тому же выстрел не отличался точностью, и снаряд срикошетил от башни. Но бахнуло внутри знатно, аж в ушах зазвенело.

Как всё-таки хорошо, что я не танкист, подумал Максим. Трясёт, бензином и сгоревшим порохом воняет, железо кругом, не видно ни хрена, да ещё и снаряды долбят по броне. Того и гляди пробьют. Нет, уж лучше в кабине истребителя или пешком в разведрейде. Шансы выжить везде примерно одинаковы, но свободы больше.

К советским окопам они подошли, развернув башни назад. Впрочем, оттуда уже не стреляли.

Медленно переползли на другую сторону, убедившись, что под гусеницы с дуру никто не лезет. Отъехали, остановились, заглушили двигатели. Через полчаса Максим предстал перед комдивом.

Полковник Кученев Владимир Георгиевич был хмур и явно не выспался. Он шумно прихлёбывал горячий чай из алюминиевой кружки и одновременно курил папиросу, щурясь от дыма.

— Документы есть у тебя какие-нибудь, лейтенант? — осведомился он вместо приветствия. — А то сам понимаешь…

Максим положил перед комдивом своё удостоверение лейтенанта государственной безопасности.

Полковник посмотрел, сверился с фото, вернул удостоверение.

— Присаживайся, — кивнул на табурет.

Максим сел.

— Чаю?

— Пожалуй, откажусь, — сказал Максим. — Времени мало. И у вас, и у меня.

— Тут ты прав, — сказал полковник. — Я всё-таки позвонил в Москву. Там тебя и твоих людей очень ждут. А мне — наступать. Поэтому кота за хвост тянуть не будем. Что-то можешь сказать о немецкой обороне?

— Не много. Сразу перед мостом через Нару — две артиллерийские позиции. Справа и слева.

— Только две?

— Больше не заметил. Какие именно орудия тоже не разглядел.

— На карте можешь показать?

— Конечно, — Максим придвинул к себе карту, лежащую на столе. — Вот здесь и здесь.

— Правильно, — кивнул полковник. — Две тридцатисемимиллиметровые противотанковые пушки. Но с танками у нас, честно скажу не очень. Мало танков.

— Так вы меня проверяли, что ли? — спросил Максим. — Если знали о пушках?

— Ты же разведчик, лейтенант, — сказал Кученев. — Должен понимать, что любые сведения требуют подтверждения. Вот ты и подтвердил.

— Прошу прощения, — сказал Максим. — Нервы. Последние деньки выдались те ещё.

— Всем нелегко. Что ещё по немцам?

— Пожалуй, ничего. Разве что… Вы говорите, танков мало?

— Мало.

— Я пригнал два немецких Т-4. Исправные, с полным боекомплектом. И есть пленный мехвод, готовый сотрудничать. Используйте их. Пока немцы сообразят, что к чему, они вполне способны раздавить эти пушки. Ну и вообще шухеру навести. А там уже и наши, советские танки с пехотой, подоспеют.

— Хм… — задумчиво протянул комдив. — Хорошая идея, лейтенант. Погоди, — он хитро глянул на Максима, — так может, ты и осуществишь? Раз уж сумел ко мне на этих танках добраться. А?

Максим засмеялся.

— Инициатива наказуема, товарищ полковник? — подмигнул. — Благодарю за доверие, но — нет. Не имею права рисковать, нас ждут в Москве. К тому же мы не танкисты, а разведчики-диверсанты. Хотя один танкист у меня как раз есть, он за рычагами второго танка сидел. Узбек из Самарканда, Ровшан Каримов. Мы его из плена освободили в Вязьме, с тех пор он с нами. Ему всё равно с дальнейшей службой определяться надо. Так почему не у вас?

— Отлично, — сказал комдив. — Давай сюда своего Каримова, прямо сейчас всё и организуем. А ты со своими людьми дуй в тыл, я дам команду, вас отвезут в штаб армии. Оттуда уже до Москвы доберётесь.

В конце декабря сорок первого — начале января уже нового тысяча девятьсот сорок второго года в Москве и Подмосковье ударили крепчайшие морозы.

Температура падала с каждым днём.

Если утром первого января столбик термометра, прикреплённого за окном в комнате коменданта общежития Захара Ильича, показывал минус двадцать пять градусов по Цельсию, то второго — уже минус тридцать.

За те шесть дней, которые прошли с момента их прорыва через линию фронта, он успел даже немного отдохнуть, — ежедневные мелкие служебные дела не шли ни в какое сравнение с теми, которыми он занимался ещё совсем недавно. В какой-то момент он даже спросил у Михеева, что дальше, каковы планы на него и его группу у высокого начальства, но конкретного ответа не получил.

— Не успел живым вернуться, снова в бой рвёшься? — усмехнулся товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга.

— Не то чтобы прямо рвусь, но хотелось бы определённости, — ответил Максим.

— Будет тебе определённость, не всё сразу. Отдыхай пока. Тренируйся, учи немецкий, изучай международную обстановку.

— Немецкий я знаю, — сказал Максим.

— В совершенстве?

— Эльза Фридриховна Воронова, наша преподавательница немецкого, считает, что у меня практически идеальный хохдойч. И устный, и письменный, что характерно.

— Мы это знаем и обязательно учтём. О группе своей тоже не беспокойся. Бойцы здоровы, сыты, одеты, несут службу. Представлены к государственным наградам. Ты, между прочим, тоже. Верти дырочку для Красной Звезды. У тебя же не было Красной Звезды?

— Не было, — подтвердил Максим.

— Теперь будет.

Тридцать первого декабря, в среду, в шестнадцать часов,