По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко Страница 3

Не стал упоминать, потому что решил, что собственная карьера дороже истины. Она, карьера, и так сильно покачнулась после этого взрыва (неожиданное, но верное сравнение), а затем исчезновения самолёта. А если всё рассказать, то легко можно было сойти за сумасшедшего. Или, хуже того, человека, который пытается себя оправдать, выдумывая явные небылицы. Вот тогда карьере точно наступил бы полный конец. Без вариантов.

Теперь, вот, вызов в Берлин, этот разговор и кусок фантастического сплава.Не менее фантастического, чем нижняя рубаха этого Николая Свята.

Что, спрашивается, он должен делать?

Идти в отказ?

Мол, ничего не знаю, всё изложено в рапорте. Точно и правдиво.

Хм. Вариант, который только кажется хорошим, а на самом деле таит в себе серьёзные подводные рифы. Начальство, конечно, не любит излишне инициативных, но и тех, кто способен только тупо исполнять приказы, не особо жалует. Мы не армия. У нас думать надо. Хотя бы иногда.

И всё-таки осторожность не помешает.

— И? — спросил он.

Они встретились глазами.

— Пауль, — мягко сказал Вилли. — Мы старые товарищи. Скажи мне, как старому товарищу. Не начальнику, а товарищу. Что ты не включил в рапорт? Даю слово, это останется между нами.

Кифер вздохнул, решился и рассказал всё. Про шизофрению русского, фантастическую защитную рубашку и своих подозрениях о том, что могло случиться с транспортно-пассажирским самолётом Ju.52, взлетевшим четыре месяца назад с военно-полевого аэродрома в Житомире, но так и не долетевшего до Берлина.

— Ты думаешь, этот Николай Свят угнал наш самолёт? — переспросил Крихбаум.

— Предполагаю. Я предполагаю, что он способен ещё и не на такие штуки.

— Тут мы с тобой совпадаем, — задумчиво произнёс старый товарищ. — Мне тожетак кажется. Значит, говоришь, лёгкая защитная рубаха, которую не берут пули?

— Да, — кивнул шеф полиции шестой армии. — Я лично стрелял в неё из люгера с двух метров. Ни царапины, ни вмятины. Пули рикошетировали. Я сделал два выстрела и прекратил, потому что опасался, что срикошетирует в меня.

— Ещё раз. Что он говорил о себе, кто он, якобы, на самом деле?

Кифер прикрыл глаза и отчеканил:

— Имя — Максим Седых. Старший лейтенант советской армии. Пехота. Разведчик. При этом — испытатель экспериментального космического корабля, нуль-звездолёта, как он его называл. Должен был, находясь за орбитой Юпитера, прыгнуть на двадцать астрономических единиц к краю Солнечной системы. Но что-то пошло не так, и он оказался в нашем времени. Это почти дословно.

— У тебя хорошая память, Пауль, — похвалил оберфюрер.

— Спасибо, Вилли. В нашем деле без хорошей памяти никуда.

— Это верно. Значит, из будущего… Из какого года?

— Две тысячи девяносто пятый.

— Ого. Сто пятьдесят три года. Он как-то описывал это будущее?

— Описывал. Говорил, что Советы выиграли эту войну, а мы проиграли. С разгромным счётом. И что вообще дела у Германии плохи. Мол, расслабились, дали волю мошенникам-финансистам, эмигрантам и всяким педерастам и лесбиянкам. Погоди, Вилли, не думаешь же ты в самом деле…

— Я пока ничего не думаю, — отрезал Крихбаум. — Я просто хочу разобраться в этом деле. Моя интуиция подсказывает, что кто первым в нём разберётся, сорвёт большой куш. Такой, что хватит и внукам и правнукам. Только нужно быть предельно осторожным. Предельно. Понимаешь меня?

— Понимаю, — кивнул Кифер. — Можешь на меня полностью положиться.

— Это я и хотел услышать, — удовлетворённо сказал оберфюрер. — С завтрашнего… нет, с сегодняшнего дня ты поступаешь в моё личное распоряжение. Приказ я подготовлю. Назначаешься начальником особой группы при Четвёртом управлении РСХА. Мюллер уже знает и не возражает. Начальником особой группы с особыми полномочиями. Можешь набирать в группу, кого захочешь, но не слишком много. Чем меньше людей будет знать обо всём этом, тем лучше. Это наш главный козырь. Всё ясно?

— Всё ясно. Какое у меня задание?

— Я разве не сказал? Найди мне этого Николая Свята, Пауль. Или, если хочешь, Максима Седых. Он мне нужен. Нам нужен. Есть у меня уверенность, что он жив.

— Слушаюсь, — Кифер поднялся. — Разрешите идти?

— Иди. О малейших подвижках в деле докладывай лично мне.

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер!

Штандартенфюрер Пауль Кифер чётко развернулся и вышел из кабинета.

Георг Йегер сидел в комнате отдыха и читал свежий номер Das Reich [6]. Шёл третий день с тех пор, как к нему вернулась память и способность двигаться. Его лечащий врач Дитер Айххорн утверждал, что Георг стремительно идёт на поправку, и уже скоро настанет момент, когда его придётся выписать из этого благословенного места — госпиталя и санатория Белиц-Хайльштеттен для выздоравливающих солдат и офицеров рейха, расположенного в сорока километрах от Берлина.

— Господин Йегер?

Он поднял голову от газеты.

— К вам посетитель, — сообщила миловидная медсестра.

— Пусть войдёт, — сказал Йегер.

— Он уже здесь, — сказала медсестра и обернулась.

В комнату отдыха уверенно шагнул человек в чёрной эсэсовской форме.

Седоватые, коротко стриженые волосы. Чуть одутловатое лицо. Мясистый нос. Светло-голубые водянистые глаза. Идеально выбритые щёки и подбородок. Усики, за которыми, сразу видно, хозяин тщательно ухаживает. Наверняка хороший одеколон.

Штандартенфюрер Пауль Кифер собственной персоной.

[1] Первая мировая.

[2] Фридрих Паулюс. 1 января 1941 года получил звание генерала танковых войск и назначен командующим 6-й армией вермахта.

[3] Командующий 6-й армией Вальтер Рейхенау.

[4] Транспортно-пассажирский самолёт Ju 52.

[5] Соответствует званию лейтенанта.

[6] Популярная газета нацистской Германии

.

Глава вторая

Время.

— Вперёд! — Максим толкнул сапогом в спину мехвода.

Танк послушно тронулся с места. За ним — второй.

Преодолели лесное бездорожье, безжалостно подминая под гусеницы тонкие осинки, ломая валёжник, объезжая толстые сосны, дубы и липы.

Вот и околица. Ещё темно и свет только от танковых фар.

Где этот чёртов мост…

— КИР! — позвал мысленно Максим.

— Здесь.

— Что на твоих картах? Мне мост нужен через Нару. И дальше дорога в Слизнево.

— У меня нет карты этих мест времён войны.

— А какая есть?

— Современная. То есть, нашего с тобой времени.

— Есть на ней мост?

— Да. И за ним сразу искомая дорога.

— Куда ехать?

— Сейчас прямо, потом первый поворот направо.