Год урожая 5 - Константин Градов Страница 36

— Не «закрою». — Я смотрел на её страницу. — Запишем: «Колхоз 'Рассвет" выполняет не менее ста десяти процентов мероприятий по постановлению». Сухо и без обсуждения.

Нина посмотрела поверх очков.

— Сто десять — это неправда.

— Сто десять — это формула. — Я отодвинул газету. — Антонина уже придерживает водку в обоих магазинах. Артур пересобирает выручку. Семёныч получит работу. Всё остальное — для протокола.

Она держала карандаш над страницей так, как держат врачебный шприц. Подумала. Записала. Дописала ещё одну строчку — той же ровной рукой.

— Тогда так: «Не менее ста десяти процентов мероприятий по линии постановления». Это юридически прочнее.

— Согласен.

Она ушла в свой угол правления, к себе. Я сидел ещё с минуту с газетой на столе. На третьей полосе, мельком, был набран репортаж «с мест»: где-то под Ставрополем уже шла «беседа с активом», на одном из заводов в Подмосковье — собрание по поддержке постановления. Газеты всегда успевают раньше деревень. В «Рассвете» документ дойдёт до конкретного человека только во вторник вечером, когда после партсобрания мужики разойдутся курить во двор и кто-нибудь — Митрич, скорее всего, — проворчит: «Это они от нас опять спасаются, а не нас спасают».

В одиннадцать позвонил Артур. Из своего нового кабинета в новом старом доме — с месяц как у них с Бэлой стоял в горнице телефон, прокинутый по старой Марусиной линии, которую полгода никто не использовал.

— Видел?

— Видел.

— Считаю.

— Считай.

Он положил трубку без прощания — у нас с весны, после моего возврата из Москвы, наладился короткий деловой режим, в котором каждое лишнее слово казалось лишним.

Я остался в кабинете. Подвинул к себе блокнот, открыл на чистой странице. Написал по-старому, мелким почерком, левее середины: «запас в дорогу — закладывать самим». Подчеркнул один раз. Это был не план — это был внутренний рефрен, с которым я возвращался из Москвы в апреле и с которым, видимо, предстояло ещё прожить год-полтора. Под рефреном поставил дату: семнадцатое мая, пятница.

Подумал — и, по старой привычке считать в чужой системе координат, добавил во внутреннем регистре: «это не разовая строка в отчёте — это вычет из всей экономики деревни на ближайшие два года». Я её, конечно, не записал.

Партсобрание во вторник, двадцать первого, прошло коротко. В красном уголке было душно, окна на уличную сторону открыли только наполовину — Нина не любила сквозняка над протоколом. Народу было человек сорок, как всегда. В первом ряду — Антонина и Зинаида Фёдоровна; у задней стены — Лёха с Фроловой стороны, Митрич со своей бригадой; у косяка, как уже стало привычно, — Кузьмич, кепка в руке, спиной к доске.

Нина зачитала пакет. Не своими словами, а как было — сухо, по абзацам. В её исполнении такие тексты всегда теряли половину пафоса; она прочитывала их так, как агроном читает сводку по влажности зерна. Ровно, без интонации, с правильными паузами.

Когда она закончила, в красном уголке несколько секунд была та особая советская тишина, в которой каждый соображает: что отсюда касается лично него.

Кузьмич повёл плечом. Сделал полшага от косяка вперёд. Кепку держал в руке.

— Палваслич. — Он не повернулся к Нине, говорил мне, через зал. — У нас и так почти не пили на работе. А что дома — то дома.

В первом ряду Антонина коротко двинула головой — не Кузьмичу, а вглубь себя, в свой собственный план.

— Михаил Степанович, — отозвалась Нина, — это для протокола важно. Давайте я запишу как Вашу формулу.

— Запиши, — сказал Кузьмич. — Только если без «формулы». А просто.

Я встал.

— Записываем так. Колхоз «Рассвет» по итогам обсуждения постановления Центрального Комитета и Указа Президиума принял решение: выполнять не менее ста десяти процентов мероприятий по линии постановления. Меры: сокращение алкогольного ассортимента в магазинах колхоза; усиление дисциплины на рабочих местах; разъяснительная работа в бригадах. Ответственный — председатель парторганизации товарищ Самойлова.

Нина писала. Я смотрел не на неё — на Митрича. У него на лбу собиралась короткая морщина, такая, какая бывает у человека, у которого вертится язык.

Он не выдержал.

— Павел Васильевич, — Митрич произнёс «Васильевич» через короткое деревенское «Сильич», по-своему, — а свадьбы как? У Зуевых в субботу — сватовство.

В зале коротко засмеялись — без злости, по-домашнему.

— Свадьбы — это семейное, — сказал я. — Колхоз свадьбы не справляет. Колхоз справляет план.

— А магазин?

— Магазин работает по правилам. Что есть на полках — то и продаёт. Что не есть — того не продаёт.

— Так водка-то будет?

Я выждал секунду. Митрич — мужик не злой; он просто говорил то, что вертелось в зале у каждого пятого.

— Будет, — сказал я. — В пределах, которые установит Указ Президиума. По времени и по объёмам. Лизе на втором магазине я Антонину пришлю — отдельно объяснить, как считать. У Зуевых на сватовство — кто хочет, тот сам и решает, что подавать. Это к колхозу не относится.

— Понятно, — сказал Митрич, и в его «понятно» было то же, что у всех мужиков в зале: понятно, что обсуждаем мы одно, а делать будем другое; и понятно, что председатель об этом догадывается; и понятно, что нам это и нужно.

Кузьмич надел кепку. Это у него было сигналом — не «домой», а «закрыли».

Нина дописала строчку. Подняла голову.

— Голосуем.

Все подняли руки. Никто не воздержался — это был такой пункт, по которому в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом году воздержавшихся не бывало.

В понедельник, двадцать седьмого, Артур пришёл в правление с двумя тонкими папками. Серая — сводка по магазину № 1, тому, что в правлении. Синяя — по магазину № 2. Он положил их параллельно, как кладёт хирург инструмент перед операцией.

— Дорохов. По первому — потеря восемь процентов выручки. По второму — восемнадцать.

— Откуда восемнадцать?

— Райцентр. У нас там покупают приезжие из соседних деревень. У них магазинов три на район, водку режут везде; к нам потянутся за остатками. Первые две недели обороты ещё подскочат — на ажиотаже. Потом — провал. Восемнадцать процентов — это к августу.

— Что компенсируем?

— По молочной линии — творог девятипроцентный, который мы держали в запасе с зимы. Антонина даст плюс пятнадцать